Гибридная война в политическом и научном дискурсе.

гибридБЕЛОЗЕРОВ Василий Клавдиевич – доктор политических наук,

СОЛОВЬЕВ Алексей Васильевич – кандидат философских наук,

С начала текущего года в ряде ведущих столичных вузов были проведены научные мероприятия, посвященные осмыслению довольно быстро распространившегося в научном и политическом лексиконе понятия «гибридная война». В конце января прошел межвузовский круглый стол в Военном университете Министерства обороны РФ «Гибридные войны XXI века». Спустя месяц факультетом политологии МГУ им. М.В. Ломоносова был организован научный семинар «Гибридные войны в хаотизирующемся мире XXI века». В мае факультетом социологии и политологии Финансового университета при Президенте РФ был проведен научный семинар по теме «Гибридные войны как феномен XXI века». Думается, проводились и другие мероприятия. В целом же можно констатировать, что фактически имела место пролонгированная научная дискуссия.

Генезис понятия: кому это выгодно?

Весьма важным для понимания мотивов, исходных позиций участников развернувшихся дискуссий и их содержания является определение происхождения самого термина «гибридная война». Предварительно следует отметить, что практически всегда подобные термины в отечественном политическом и научном дискурсе являются заимствованными, приходят из-за рубежа. О «гибридности» же как о характеристике военных конфликтов современности впервые заговорили лишь несколько лет назад, и вновь за рубежом. Так, бывший министр обороны США Р. Гейтс описывал «гибридные сценарии военных действий», в которых сочетается «смертоносность вооруженных конфликтов между государствами с фанатичным и неослабевающим рвением экстремистов, ведущих нетрадиционные боевые действия». В этих условиях наступают такие войны, в которых продукция «“Майкрософт” сосуществует с мачете, а технология “Стелс” соседствует с камикадзе» [Гейтс 2009: 26].

Вскоре «гибридность», как по команде, продолжила свое триумфальное шествие по политическому, военному и научному лексикону. В 2010 г. рабочая группа НАТО (Planification stratégique & Concept) дала следующее определение «гибридной угрозы» – это угроза, созданная реальным или потенциальным противником (государством, негосударственной организацией или террористами), которая заключается в реализованной или предполагаемой возможности одновременного применения традиционных и нетрадиционных военных методов для достижения своих целей [Kudors 2015]. Можно предположить, что «гибридная угроза» и прочие вариации использования прилагательного «гибридный» являются продуктом американской корпорации РЭНД (RAND Corporation) или иной американской «фабрики мысли», деятельность которых становится все более идеологически ангажированной. Отметим, что именно корпорация РЭНД ранее уже ввела в оборот ряд новых терминов, и в т.ч. термин «информационная война». Указанное понятие к настоящему времени прижилось и активно используется в военно-политическом дискурсе.

Что же касается судьбы прилагательного «гибридный», то с 2015 г. оно приобрело новое качество, поскольку стало использоваться в устойчивом сочетании практически только с «войной». Одновременно произошла резкая активизация использования понятия «гибридная война» в политическом лексиконе. Так, на Мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2015 г. события на юго-востоке Украины охарактеризовали как гибридную войну и президент Петр Порошенко, и канцлер Германии Ангела Меркель. Вторя им, бывший генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен и главнокомандующий Объединенными вооруженными силами НАТО в Европе Филип М. Бридлав также обвинили Россию в том, что она ведет в Украине «гибридную войну», представляющую собой сочетание известных и новых способов ведения противоборства. Термин дружно подхватили и во многих других западных государствах. Таким образом, произошла связка понятий «гибридная война» и «Россия», на чем эволюция «гибридности» и остановилась. Возможно, лишь временно.

При этом у авторов неологизма обнаруживается озабоченность не столько «гибридной войной» самой по себе, сколько другой псевдо проблемой – желанием «агрессивной» России изменить существующий международный порядок и наличием у нее амбиций на региональное и глобальное доминирование [Kudors 2015]. При этом следует отметить, что такое видение происходящего находит понимание у некоторых исследователей и в нашей стране. В частности, в отечественных научных изданиях появились публикации, содержащие весьма критическую по отношению к нашей стране позицию. Заключается она в том, что именно «фантомные боли» по былому могуществу вынуждают современную Российскую Федерацию к проведению реваншистской политики, которая проявляется в резком увеличении военных расходов и проведении военно-силовых акций в отношении сопредельных государств с использованием тактики «гибридной войны» [Мошкин 2014].

Уже после состоявшихся в России вышеназванных научных дискуссий понятие «гибридная война» стало закрепляться и в официальных доктринальных документах на Западе. Например, в опубликованной Пентагоном 1 июля 2015 г. Национальной военной стратегии США (The National Military Strategy of the United States of America 2015)1 раскрытие содержания понятия «гибридная война» также осуществляется посредством устойчивой связки с нашей страной. В документе приводится следующее характерное суждение: «Существует область конфликта, в которой пересекается государственное и негосударственное насилие. Его участники объединяют и смешивают методы, силы, средства и ресурсы, чтобы достичь своих целей. В таких “гибридных” конфликтах могут участвовать военные, отрицающие свою причастность к государству, как это сделала Россия в Крыму».

В данном случае обращает на себя внимание, содержащееся в главном военно-стратегическом документе США прямое указание на жесткую привязку к гибридным войнам именно России (предпочитающей обращаться именно к этому методу действий), и именно в связи с событиями на юго-востоке Украины. Согласно Стратегии, «в гибридных конфликтах могут также участвовать государственные и негосударственные игроки, совместно добивающиеся общих целей и применяющие богатый арсенал оружия, что мы наблюдаем на востоке Украины. Гибридные конфликты обычно усиливают неопределенность и двойственность, усложняют принятие решений и замедляют взаимодействие, направленное на осуществление эффективных ответных действий».

Помимо прочего, подобные констатации означают, как минимум, признание того, что для США оказались неожиданными как действия России в Крыму, так и внутренний вооруженный конфликт на Украине, возникший вследствие неприятия частью населения страны незаконного силового захвата власти в Киеве. В этой связи маршал Советского Союза Д.Т. Язов, оценивая то, что Крым без единого выстрела вошел в состав России, признал, что «это искусство… Политическая, так сказать, работа. И военная работа. …Все сделано было, как положено». (См.: Комсомольская правда. 2014. 8 мая.)

Если ознакомиться с тем, о чем пишут эксперты из Revue del’ OTAN magazine (электронный журнал НАТО), то можно сделать вывод, что международные организации, подобные Североатлантическому альянсу, не знают, как адаптироваться к новому типу агрессии, названному гибридной войной. При этом утверждается, что русские оказались хитрее, что в информационной войне они страшны, что Russia Today бьет прямо в цель. В издании совершенно справедливо утверждается, что кризис выходит далеко за пределы Украины. Артикулированная позиция российского руководства интерпретируется следующим образом: «…защита русских по происхождению не возлагается на страны, где они проживают, или на институты этих стран, а на Россию. Таким образом, вся наша интерпретация международного права разбивается вдребезги». В итоге для западного обывателя создается ужасающая картина, будто агрессивная Россия по всем статьям превосходит Запад. Подобное управление восприятием направлено на достижение поддержки гражданами увеличения военных расходов и мер по усилению давления на Россию.

Показательно все же то, что обсуждение «гибридизации» военной сферы началось значительно раньше, чем произошли события в Крыму и на юго-востоке Украины.

Список литературы

Ферстер Ш. 2005. Тотальная война. Концептуальные размышления к историческому анализу структур эпохи 1861–1945 гг. – Россия и война в XX столетии. Взгляд из удаляющейся перспективы. Материалы международного интернет-семинара. М.: АИРО. С. 1128.

Kudors A. 2015. Note d’information. Guerre hybride: un nouveau défi de sécurité pour l’Europe. URL: http://www.parleu2015.lv/files/cfspcsdp/wg3hybridwarbackgroundnotesfr.pdf (accessed 20.08.2015).

«Власть», 2015, № 09, 2015.

Добавить комментарий