Начало истории России: кругом враги, повсюду разоренье.

европаД. Я. Травин.

Отмстить «неразумным» хазарам.

Столкновение различных государств может повлечь катастрофические разрушения, массовую гибель людей, приостановку развития экономики и множество иных печальных последствий. Однако целью такой войны не являются ни безудержный грабеж, ни всеобщее разрушение. Победитель стремится захватить чужие земли, ограничить политическую власть соседа, поставить его в зависимость от себя, получить контрибуцию и т. д. Поэтому он заинтересован в разумном ограничении насилия со стороны своих воинов, а следовательно, смерти и разрушения во время войны между государствами имеют определенный предел.

Напротив, разрушения, приносимые кочевниками, предела не имеют. Разрушитель стремится захватить как можно больше добычи, а затем перебраться на новое, еще не разоренное набегами место. Для предотвращения разрушений государства, страдающие от кочевников, могут прибегнуть к выплате дани, что часто становится неподъемной ношей для их развивающихся экономик. Однако даже дань не может гарантировать сохранность городов и развитие торговли. Время от времени очередные набеги вновь приводят к катастрофическим разрушениям. Никакого развития не происходит. Жизнь стоит на месте. Максимум, чего удается добиться, — сохранить от грабежей и погромов какое-то имущество.

Что происходило на Руси в период ее возниконовения? В какой мере русский исторический путь отличался от того пути, которым прошли другие европейские страны?

Норманны (варяги) двигались со своими разбойничьими целями не только на Запад, но и на Восток. Северная часть нынешних русских земель, населенная славянскими и финскими племенами, постоянно подвергалась набегам и облагалась данью. На юге же существовала иная угроза, не известная западной части Европы, — хазары. «Брали дань Варяги из-за моря на Чуди, Славянах Новгородских, Мери, Веси и на Кривичах, а Козары брали на Полянах, Северянах, Радимичах и Вятичах, брали по горностаю и белке от дыма» [Соловьев (кн.1), с. 120].

Постепенно варяги стали небольшими группами проникать и на юг. Не вполне ясно, почему хазары, имевшие уже к тому времени мощный военный аппарат, «пустили козла в свой огород». Ведь у варягов крупных военных поселений (сравнимых, например, с теми, что были в IX столетии в Англии) исследователи не фиксируют. Некоторые историки предполагают, что «хазары, теснимые печенегами, не возражали против прибытия группы русов (т. е. варягов. —Д.Т.) на Средний Днепр или даже добивались этого». Впрочем, детали этой истории для нас не так уж и важны. Существеннее то, что постепенно норманны стали конкурировать с хазарами на своеобразном рынке «обложения данью подвластных племен».

Своеобразный поэтический ответ на данный вопрос дает Л.Н. Гумилев — сын двух великих русских поэтов. Согласно его видению истории на пространствах Евразии IX в. существовал мощный жидо-норманнский заговор. Евреи, управлявшие хазарским государством, договорились с варягами о проведении совместных акций, результатом чего стали разграбления французских городов, вторжение викингов в Англию и захват Киева Олегом [Гумилев (2009), с. 148-152, 162].

Богатство фантазии автора, бесспорно, привлекает внимание, особенно в части раздела Восточной Европы на манер пакта Молотова-Риббентропа. Однако конспирологическая трактовка событий далеких веков вызывает даже больше сомнений, чем конспирологические построения, сооружаемые рядом «мыслителей» в отношении истории недавнего прошлого. Трудно, в частности, представить себе технологию секретных переговоров по разделу территорий от Атлантики до Волги, ведущихся «еврейскими интриганами» в IX столетии при весьма несовершенных средствах коммуникации и при том, что норманны, атаковавшие в разное время разные части Европы, не имели единого руководящего центра. Впоследствии, норманны на Востоке осели также, как они это сделали в некоторых регионах Запада. Механизм формирования русского государства был, правда, существенно иным, нежели государства в Англии или в южной Италии. Если на Западе после предыдущей череды набегов уже существовали королевства, созданные различными германскими племенами, то на Востоке такой организованной системы власти еще не было. Поэтому норманны, двигавшиеся по западным путям завоеваний, постоянно вынуждены были преодолевать организованное сопротивление, тогда как «наши варяги» действовали в значительно более комфортных условиях. В конечном счете, именно с их помощью началось на славянских и финских землях государственное строительство.

Не будем вдаваться в детали дискуссии о призвании варягов, о том, покорили ли они славянские и финские племена силой оружия, либо оказались приняты ими добровольно. Ограничимся ссылкой на классика. Как отмечал В.О. Ключевский, «туземцы, собравшись с силами, прогнали пришельцев и для обороны от дальнейших нападений наняли партию других варягов, которых звали Русью. Укрепившись в обороняемой стране, нарубив себе «городов», укрепленных стоянок, наемные сторожа повели себя завоевателями» [Ключевский (т. 1), с. 155]4.

Главная проблема сохранялась в любом случае — как при призвании, так и при завоевании. Набеги не прекращались. Территория формирующегося русского государства продолжала оставаться зоной непрерывных боевых действий, что тормозило развитие экономики и становление городской культуры.

Едва приняв власть над славянскими и финскими племенами, варяги вынуждены были давать отпор «конкурентам», желавшим кормиться с той же территории. В своем известном стихотворении А.С. Пушкин отмечал:

Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хазарам,
Их села и нивы за буйный набег
Обрек он мечам и пожарам» [Пушкин (1955), с. 153].

Действительно, два «конкурента», боровшихся за контроль над туземцами, действовали похожими методами. Мечи и пожары доставались то одной, то другой стороне конфликта. Мы «с подачи Пушкина» больше привыкли к тому, что набеги инициировали хазары, однако сами хазары были сильно озабочены энергичным движением варягов с севера на юг. Озабочены настолько, что хазарский царь Иосиф — современник нашего князя Игоря — писал своему корреспонденту по поводу норманнских набегов: «Если бы я оставил их [в покое] на один час, они уничтожили бы всю страну измаильтян до Багдада» [цит. по Пашуто (1968), с. 92].

Хотя до Багдада норманны не добрались, но в своих набегах они доходили до Византии, Закавказья, Волжской Болгарии [Соловьев (кн. 1), с. 134, 139, 144, 153]. Поэтому «неразумные хазары» поступали на самом деле весьма разумно, не оставляя норманнов в покое.

Неудивительно, что князь Олег тоже решил поступить разумно. Ближе к концу IX в. он стал формировать на южных границах своих земель систему укреплений — городов и острогов, — для того чтобы обезопасить себя от неприятеля. Постепенно между укрепленными пунктами стали появляться земляные валы и лесные засеки. Олег заселял города людьми, способными отражать агрессию. Одновременно сам он покорял славянские племена, облагал их данью и убеждал платить именно ему, а не хазарам. «И радимичи стали платить русскому князю те же два шляга от рала, которые давали коза-рам» [Соловьев (кн. 1), с. 134]. Что же касается тех племен, которые раньше не платили дань, то подчинить их было сложнее. Но и они, в конечном счете, оказались покорены.

Ситуация эта с определенной поправкой на историческую специфику отдаленной эпохи сильно напоминает борьбу двух современных криминальных структур, желающих установить свою «крышу» над частным бизнесом. Как ни крути, а платить все равно приходится — не тем, так этим.

Восточная ситуация от западной отличалась, пожалуй, лишь тем, что на английских, немецких, французских, испанских и итальянских землях в IX в. «криминалу» приходилось иметь дело со сложившимися организованными структурами «силовиков», которые предпочитали вообще не пускать частный рэкет на свою территорию. Европейские короли тех давних времен примерно также как наши современные органы милиции и госбезопасности считали, что имеют полное право кормиться с подвластного населения и не пускать чужих «козлов» в свой «огород». А в зарождающемся российском государстве чужаками поначалу были как варяги, так и хазары. Лишь в процессе «борьбы за крышевание» первые стали легитимными правителями и основателями великокняжеской династии, тогда как вторые не сумели перерасти свой сомнительный криминальный статус.

«В IX веке скандинавские военные создали семейное охранное предприятие «Рюриковичи и Со», которое занялось эксплуатацией ресурсов на территории от Волхова до Днепра. Используя насилие или навязывая в обмен защиту от кочевников, они собирали дань со славянских и финно-угорских племен и конвоировали ее по рекам к рынкам сбыта» [Волков (2009), с. 95]. Подобных взглядов придерживаются также А. Ахиезер, И. Клямкин и И. Яковенко [Ахиезер и др. (2005), с. 61-67]. Думается, данная трактовка давних событий гораздо лучше увязывает известные нам факты, нежели трактовка, предложенная Л.Н. Гумилевым.

Для экономического развития данное различие непринципиально. Гораздо важнее другое. В то время как к XI столетию в Западной и Центральной Европе проблема набегов в значительной степени уже оказалась разрешена, Русь — окраинная европейская территория — продолжала непрерывно сражаться с кочевниками. Одна волна набегов сменялась другой. Успокоение не приходило. Города — особенно расположенные поблизости от Великой Степи — все время находились под страхом разорения. В частности, сильный урон русским землям был нанесен, по-видимому, во время похода, который возглавлял хазарский полководец Песах во времена князя Игоря [Артамонов (2002), с. 377-382].

Князь Святослав, в конечном счете, «разобрался» с хазарами, но погиб от рук печенегов, конфликт с которыми у росов был столь силен и широко известен, что о нем писал даже византийский император Константин Багрянородный [Константин Багрянородный (1991), с. 49-51]. Таким образом, в конце X — начале XI столетия Владимиру Святому пришлось сдерживать натиск новых кочевников, «которые раскинулись по обеим сторонам Днепра, восьмью ордами, делившимися каждая на пять колен […] Если Владимир строил города по р. Стугне (правый приток Днепра), значит укрепленная южная степная граница Киевской земли шла по этой реке на расстоянии не более одного дня пути от Киева» [Ключевский (т. 1), с. 172]. Как мы видели ранее, столь же близкая опасность веком-двумя ранее угрожала и важнейшим городам Европы. Но к началу XI столетия она постепенно сходила на нет, сохраняясь преимущественно лишь на окраинах — в Испании, Англии, Южной Италии. На русской же земле источник набегов находился фактически возле самой столицы формирующегося государства.

«Печенеги подходили к какому-нибудь заранее намеченному городку, брали его, грабили окрестности и отступали с полоном в степь» [История Европы (т. 2), с. 465]. Князь Ярослав Мудрый нанес им серьезное поражение под Киевом в 1036 г. [Соловьев (кн. 1), с. 210], однако уже с 1061 г. начались непрерывные нападения на Русь нового противника — половцев.

Этот новый противник принес с собой и новый тип «набегового предпринимательства». Кочевники не только жестоко разоряли русские земли, унося с собой различные материальные ценности, но также активно торговали славянскими невольниками на черноморском рынке, постепенно формируемом генуэзскими купцами. Рабы представляли собой основной товар, который половцы могли предложить потребителю [Толочко (2003), с. 105].

Л.Н. Гумилев полагает, что работорговля славянскими пленниками активно развивалась еще в VIII-IX вв. через Хазарию и совершалась еврейскими купцами, приобретавшими свой «товар» у венгров [Гумилев (2009), с. 113].

Все следующее столетие проходит в борьбе с половцами. Для Западной и Центральной Европы — это уже время становления городской культуры и первого, несмелого подъема экономики. Но на восточном фронте, на границе степи и европейской цивилизации все остается без перемен. А, возможно, даже ухудшается, поскольку каждый новый противник оказывается все более и более серьезным. Как отмечал В.О. Ключевский, в XI в. Поросье (край, расположенный по реке Роси — западному притоку Днепра ниже Киева) было хорошо заселенной страной. Однако постоянные набеги половцев сделали проживание там совершенно невыносимым. Так, например, в 1095 г. жители Юрьева на Роси, построенного князем Ярославом несколькими десятилетиями раньше, подверглись очередному набегу. Страдальцы не выдержали угрозы и ушли в Киев. После чего опустелый город сожгли половцы [Ключевский (т. 1), с. 283].

Следует отметить, что от набегов страдали не только города, но и сельская местность. Особенно опасными были осенние действия половцев, когда они стремились захватить урожай. «Следствием таких набегов были не только непосредственные жертвы, но и полное разорение крестьянских хозяйств и последующий голод» [Каргалов (1967), с. 37].

Вопрос о защите земель от половцев стоял все более остро. Князьям требовались не только валы и засеки, но также эффективная военная организация. Требовалась система, при которой по призыву киевского властелина мелкие и крупные князья стекались бы под его стяги «конно, людно и оружно» для построения единого войска, способного защитить русскую землю.

Такого рода система постепенно начала строиться посредством раздачи князьям городков (волостей), в которых можно было бы собирать с населения дань, а, значит, кормить самих себя и свои дружины. В ответ на такое пожалование князья обязаны были киевскому властелину военной службой. Они «били челом» своему сюзерену, обещали «в его послушании ходить», «подле стремени его ездить» и за землю русскую страдать [подробнее см.: Фроянов (1980), с. 59-63].

Однако система военной организации работала эффективно, скорее, на словах, нежели на деле. Князья сплошь и рядом враждовали друг с другом, отказываясь выполнять взятые на себя обязательства. В ряде случаев они сами привлекали половцев для участия в межкняжеских разборках, причем, судя по всему, возможность подвергнуть грабежу и разорению город противника оговаривалась в качестве условия, по которому кочевники соглашались помогать той или иной стороне конфликта [Толочко (2003), с. ПО].    Л.Н. Гумилев полагал, что половецкая угроза постепенно уменьшилась: «Вплоть до 1200 г. Русская земля была страной изобильной, культурной и не угрожаемой ниоткуда» [Гумилев (2009), с. 295]. Правда, уже на следующей странице своей книги автор отмечает, что «половцы, побежденные Владимиром Мономахом, предпочитали грабить Русскую землю не самостоятельно, а в союзах с враждующими князьями». Получается, что угроза лишь несколько трансформировалась.

В итоге русские князья в отличие от германских королей не могли справиться с кочевниками. А те, в свою очередь, не желали трансформировать привычный и чрезвычайно выгодный набеговый образ жизни в цивилизованный оседлый (как это сделали, скажем, арабы, венгры и норманны). Владимир Мономах заключил с половцами девятнадцать мирных соглашений, передавал им в большом количестве скот и платья — все напрасно. Даже когда князь «жертвовал собой» и женился на ханской дочери ради спасения отечества, тесть по-прежнему продолжал грабить своего зятя [Ключевский (т. 1), с. 283-284].

С середины XII в. становятся заметны признаки запустения Руси. Регионы, которые недавно еще имели хорошую перспективу для экономического развития, теперь теряли свое население. Поля стояли заброшенными, в городах больше не было деловой активности, торговые пути становились объектом для постоянных атак кочевников. Половцы нападали на суда, идущие по Днепру из варяг в греки. Князья вынуждены были со своими многочисленными дружинами выступать на защиту купцов. Однако и это не помогало. Мстислав Изяславович жаловался, «что половцы отняли у Руси все торговые пути» [Соловьев (кн. 2), с. 44]9.

Впрочем, запустение земель не всеми исследователями воспринимается как страшная беда. Один из ведущих идеологов евразийства Л.Н. Гумилев полагал, что «отнюдь не степняки представляли на рубеже XI-XII вв. основную опасность для Киевской Руси. В это время обозначило себя явление более грозное — падение нравов, отказ от традиционной русской этики и морали» [Гумилев (2004), с. 102]. В столкновении взглядов евразийцев со взглядами других исследователей отражается важнейшая проблема сегодняшней России. Противопоставление экономического развития моральной традиции делит людей на тех, кто стремится к модернизации страны, и тех, кто ищет идеал в далеком утраченном прошлом.

Впрочем, от набегов страдали не только князья и купцы, но также широкие слои населения, терявшие из-за грабежей с трудом нажитое добро. Косвенным признаком этого факта является то, что порой не князья, а простой народ становился инициатором сражений с половцами. Так было, например, в 1068-1069 гг. в Киеве, а также во время совместного похода трех князей в 1093 г., когда киевляне, не прислушавшись к мнению осторожных князей, заявили: «Хочем ся бити» [Фроянов, Дворниченко (1986) с. 282, 286]. «Инициатива трудящихся» привела тогда к трагическим последствиям: разбитые врагом ополченцы «побегоша» с поля боя. И неудивительно: ведь половцы представляли собой весьма серьезную силу.

При всей опасности набегов надо отметить, однако, что противник в различной степени угрожал различным территориям древней Руси. Особенно сильно страдали от нападений Черниговское и Переяславское княжества. Святослав Ольгович черниговский говорил, что «у него города стоят пустые, живут в них только псари, да половцы» [Соловьев (кн. 2), с. 37]. Однако в удаленных от фронтира местах ситуация оказывалась далеко не столь катастрофичной.

Если трудно было отстоять рубежи, находившиеся в непосредственном соприкосновении с кочевниками, имелась возможность мигрировать на север, в густые леса, непроходимые для половецкой конницы. Либо переселиться на запад — в глубь Галиции и Польши, подальше от опасной степной границы. Именно так и поступали многие обитатели древней Руси.

Однако даже миграция на север, в конечном счете, не спасла русскую землю от набегов. Отсидеться в густых лесах не удалось. В XIII в. появился новый грозный противник, который подорвал нормальный ход экономического развития общества более чем на два столетия.

У истоков модернизации: Россия на европейском фоне / Дмитрий Травин: — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге,   2010. — 48с.: М-19/10; Центр исследований модернизации).


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*