Христианское наследие как фактор и как инструмент политики стран Европейского Союза.

христ1Телегин В.Н., Телегина С.В., Шмидт В.В.

Сегодня религиозный фактор не утратил своего значения в странах западной демократии — постсекулярном мире секулярных культур. Данный тезис подтверждают результаты опроса молодых людей в возрасте 15–24 лет, проведенного в странах Европейского Союза. Секуляризация — освобождение сфер жизни общества от влияния религии. Однако данное явление отличается от секуляризма — подмены религии идеологией, которая берет на себя функции первой. Всякий раз, когда мы сосредоточиваем внимание на способах сокрытия, подмены, объяснения людьми действительного характера их действий, мы непременно обнаруживаем деривации (см.: Парето В. Компендиум по общей социологии. М., 2008).

Так, в Германии 41,9% от общего числа опрошенных ответили, что они «веруют и регулярно посещают церковь», 52,8% — «веруют, но не посещают церковные службы» и 1,9% сказали, что они «атеисты и не верят в Бога».

Во Франции соответственно: 8,6%, 44,2% и 23,4%.
В Великобритании: 8,2%, 42,6% и 18,5%.
В Италии: 41,0%, 46,3% и 2,9%.

В своем историческом развитии религиозный фактор как форма проявления/присутствия в системе институционально-политических отношений, включая церковно-государственные отношения, в странах Европейского Союза сформировал спектр религиозно-правовых норм, отражающих социальные константы религиозно-правовой структуры. Анализ конституций стран Европейского Союза и нормативно-правовых актов, регламентирующих церковно-государственные отношения, выявил присутствие религиозной тематики в основополагающих документах стран Европейского Союза.

Так, упоминается понятие Бог, или есть ссылка на особую религиозную традицию страны в конституциях Андорры, Германии, Греции, Ирландии, Польши, Словакии и Швейцарии. Бог или другой религиозный объект (символ) упоминается в государственных гимнах Андорры, Великобритании, Исландии, Италии, Латвии, Лихтенштейна, Монако, Сербии, Словакии, Франции, Чехии, Эстонии. Бог упоминается в национальных девизах Великобритании, Дании, Польши. Законодательно гарантируется государственная поддержка религиозных организаций в Австрии, Андорре, Бельгии, Болгарии, Великобритании, Венгрии, Германии, Греции, Дании, Ирландии, Исландии, Италии, Испании, Латвии, Литвы, Лихтенштейна, Люксембурга, Мальты, Польши, Португалии, Румынии, Словакии, Финляндии, Франции, Хорватии, Чехии, Швейцарии, Швеции, Эстонии. Законодательно признаны политические партии, созданные по религиозному признаку или использующие религиозную идеологию, в Австрии, Великобритании, Венгрии, Германии, Дании, Испании, Италии, на Кипре, в Латвии, Литве, Лихтенштейне, Люксембурге, Нидерландах, Португалии, Словении, Финляндии, Франции, Хорватии, Швейцарии, Швеции.

Анализ религиозного фактора будет неполным, если не отметить влияние социальных доктрин европейских религиозных объединений и в первую очередь, христианских Церквей на идеологию христианско-демократических общественно-политических объединений, основу общественно-политической идеологии которых составили тезисы социальных доктрин Католической и протестантских Церквей.

Так социальная доктрина Католической Церкви была изложена в энциклике «Rerum novarum» («О новых вещах»), обнародованной в 1891 г. Папой Львом XIII. Эта энциклика содержала систематизацию прежних выступлений католической иерархии по социальным вопросам, в частности: фундаментальные богословские работы и яркие проповеди епископа Майнцского Кеттелера (этого крупного богослова XIX в. Папа Лев XIII считал своим предшественником в социальной сфере) по проблемам социальных последствий промышленной революции с точки зрения христианства (сочинение «Рабочий вопрос и христианство», 1864 г.); теоретические богословские разработки архиепископа Кельна и кардинала Иозефа Хёффнера (включая его учебник «Христианское социальное учение»); а также опубликованную в декабре 1878 г. энциклику «Quod apostolic muneris» («О Социализме»).

Энциклику «Rerum novarum» в январе 1901 г. дополнила энциклика «Graves de communi re» («О христианской демократии»). В 1931 г. Папа Пий XI развил социальную тему в энциклике «Quadragesimo anno» («Сороковые годы»). В 1961 г. Папа Иоанн XXIII издал энциклику «Mater et magistra» («О христианском и социальном прогрессе»).

В качестве иллюстрации можно привести пример христианско-демократической идеологии, взятой на вооружение общественно-политическими движениями, созданными в 1944–1948 гг. в 6 странах «основателях» Европейского Союза, а также персонально Конрада Аденауэра (Konrad Hermann Joseph Adenauer) и Людвига Эрхарда (Ludwig Erhard), последовательно сменивших друг друга лидеров Христианско-демократического союза (The Christian Democratic Union of Germany, основан в 1945 г.), авторов так называемого «немецкого чуда» после- военного времени — Soziale Marktwirtschaft (социальная рыночная экономика), в доктрине которого преимущества рынка не заслоняют собой заботу о нуждах людей. Именно по причине высокой эффективности религиозного фактора — его эмоционально-аксиологической насыщенности и выразительности — различные гражданско-политические группы стремятся использовать его в собственных интересах: многие политические проблемы приобретают социокультурный резонанс благодаря наделению их религиозными смыслами — когда религиозные интенции вводятся в политический дискурс и становятся элементом социально-политического пространства. Не случайно именно эти две сферы — религию и политику — можно считать смыслообразующими в современном мире, настолько глубоко они проникают в социальную ткань и структурируют поведение, способы рефлексии и образ мысли.

Пристальное внимание Католической Церкви к социально-политическим и политико-экономическим проблемам, сопряженным с интеграционным процессом в странах Европы, показывает, что Ватикан не только владеет информацией о происходящем, но и, осознавая необходимость собственного обновления, во многих случаях предвосхищает и задает векторы общественно-политической активности христианско-демократических партий. Так, II Ватиканский собор (1962–1965), инициировав процесс «Aggiornamento» (от итал. — «приведение в соответствие с настоящим днем»), одновременно запустил процесс эволюции социальной доктрины католицизма: подписанная в ходе Собора энциклика «Pacem in Terris» («Мир на земле», 11 апреля 1963 г.) была пронкнута стремлением к миру, хотя в более ранней «Mater et Magistra» уже содержались свежие подходы и интерпретации социальной позиции католицизма, например относительно государственной поддержки аграриев, налоговой реформы, социального обеспечения и регулирования цен.

Сменивший Иоанна XXIII Павел IV осуществил практические шаги в определении основных социальных проблем человечества в энциклике «Populorum Progressio» («О прогрессе народов», 26 марта 1967 г.). В 1981 г., на третьем году понтификата, социальную энциклику «Laborem exercens» («Совершая труд») издал Папа Иоанн-Павел II, на время которого пришлись: «Sollicitudo rei socialis» («Забота о делах социальных») в 1987 г. и обнародованная в 1991 г. к столетию «Rerum novarum» «Centesimus annus» («Сотый год»); раскрывшая фундаментальные вопросы морального учения РимоКатолической Церкви «Veritatis Splendor» («Сияние истины», 1993 г.) и энциклика о фундаментальных вопросах, касающихся ценности, достоинства и неприкосновенности человеческой жизни «Evangelium Vitae» («Евангелие жизни», 1995 г.).

Предпосылками формирования социальной доктрины протестантизма послужили учения купца-еретика Пьера Вальдо (Pierre Valdo, 1140–1217) и идеолога бюргерской ереси в Англии Джона Уиклифа (John Wyclif e, 1324–1384), которые выступили против обмирщения Католической Церкви и обострившейся дисгармонии общественных отношений. В систематизированном виде социальное учение протестантизма было сформулировано в ходе Реформации ее апологетами: Мартином Лютером, Жаном Кальвином и Ричардом Бакстером с его «Christian directory» — наиболее полным компендиумом по моральной теологии пуритан — и развито в XIX, но особенно в XX в. Карлом Бартом, Дитрихом Бонхоффером и др.

Первые проекты объединения европейских государств относятся к времени раннего Средневековья, когда на сравнительно небольшой, но уже весьма плотно населенной территории появилось множество государственных образований, что вело к постоянной напряженности и соперничеству между ними, регулярно перераставшему в военные конфликты. В стремлении устранить эту раздробленность и создать объединение духовно связанных европейских государств заключается, пожалуй, суть того, что впоследствии стало известно как европейская (пан-европейская) идея — проект добровольного объединения европейских государств. В этих проектах постепенно проявлялось осознание духовной общности европейских народов, их единых цивилизационных корней. В свою очередь, духовная общность обеспечивалась, прежде всего, единством религии — Христианством и такой его ветвью, как Католицизм. Католическая Церковь изначально играла ведущую роль в провозглашении и развитии «европейской идеи», поскольку еще с X в. стала единственным общепризнанным международным институтом, авторитет которого распространился почти на весь европейский регион. В результате этого понятие «Христианский мир» ассоциируется, как правило, с понятием «Европа» (см.: Борко Ю.А. От европейской идеи к единой Европе. М., 2003. С. 46).

Несоразмерность усилий, приложенных для включения в преамбулу Европейской Конституции упоминания о христианском наследии, и окончательный вариант текста, позволяет предположить, что к мобилизации религиозного фактора во время дебатов о Европейской Конституции прибегли страны со слабой переговорной позицией, добиваясь уступок по ключевым вопросам, в то время как решающее значение принадлежало мнению стран, промышленно и экономически более развитых. Иными словами, вопрос о включении в преамбулу Конституции упоминания о христианском наследии был использован как способ решения партикулярных национальных задач. В подтверждение данного тезиса приводим выдержки из текстов отчетов делегаций перед национальными парламентами государств, инициировавших внесение ссылки.

Польская делегация в своем отчете, например, указала, что христианство не было упомянуто в Преамбуле Конституционного Соглашения как источник европейских ценностей. Это было воспринято исключительно как несправедливость к исторической действительности.

В отчете делегации Чехии указано, что включение ссылки на христианские корни европейской цивилизации в Преамбулу Конституционного Соглашения рассматривались как несущественные.

В отчете делегации Словакии указано, что Словакия выступала «за» внесение ссылки на христианские корни европейской цивилизации в Преамбулу Конституционного Соглашения, но это не было самой важной проблемой в повестке дня правительства.

В отчете испанского премьер-министра Хосе Луиса Сапатеро перед Национальным Конгрессом после детального перечисления преимуществ, достигнутых в ходе работы МПК, отсутствует упоминание о позиции Испании, касающейся включения в преамбулу Европейской Конституции ссылки на христианские корни Европы.

Таким образом, история институциональной реформы в Европейском Союзе позволяет сделать несколько выводов.

Во-первых, в настоящее время религиозный фактор имеет важное политическое значение, воспринимаемое европейскими политиками как инструмент (механизм) вовлечения и использования гражданских институтов при реализации политических стратегий.

Во-вторых, являясь нематериальным активом, религиозный фактор несет потенциал идеологии противостояния овеществленным доводам, среди которых финансовые, экономические, технические и военные аспекты, учитываемые при последовательном сближении интересов стран-участниц интеграционного процесса. Эффективность его использования обусловлена отсутствием в иных — нерелигиозных — идеологиях инструментов для его купирования и вычленения, и, как итог, — снятия с повестки обсуждения.

Религиозных фактор, будучи неотъемлемым элементом жизни индивида и общества, являясь ее идеократическим и праксеологическим образом-моделью, функционирует в структуре идейных и нравственных мотиваций и реализуется в социальной деятельности, обеспечивая социокультурное единство в аспектах воспроизводства-генерации/ идеологизации-партикуляризации, одобрения/отвержения, интеграции/дезинтеграции, мобилизации/аномии и т.п., довлеет конституированию проекта социального будущего, являясь его онто-аксиологическим ядром и детерминирует этнокультурную идентичность как целостность и единство национальной картины мира в ее становлении.

В-третьих, поскольку «…религия, — согласно авторитетному мнению Р. Белла с которым и мы солидарны, — есть символическая система для восприятия целостности мира, и обеспечивает контакт индивида с миром как единым целым, в котором жизнь и действие имеют определенные конечные значения», то не учитывать это не прагматично и неразумно. Этим, надо полагать, и объясняется гибкость, продемонстрированная Европейским Союзом. Итоговый же результат институциональной реформы был достигнут ценой множества уступок государствам-членам, инициировавшим внесение поправки об упоминании христианского наследия Европы, включая сохранение представительства в Европейской комиссии, суверенитета национального правительства в ряде областей и право решающего голоса в тех или иных областях внутренней и внешней политики.

Таких исключений добились Ирландия, Испания, Польша, Словакия, Чехия и Мальта. Ирландия при этом добилась принятия проскрипционных списков в качестве юридических гарантий выполнения этих договоренностей.

Применяя данные выводы к российской действительности, можно констатировать фрагментарность и неопределенность в осознании происходящих процессов как на уровне формируемого общественного мнения, так и непосредственно у лиц, стремящихся оказывать влияние на это мнение. Речь не о том, что мир и все процессы в нем дискретны. Речь о том, что политика в России по большинству ее направлений формируется преимущественно стихийно, по результирующей разнонаправленных и изменчивых волеизъявлений разных групп политической элиты. Данные этнометрического анализа свидетельствуют, что в списке ментальных особенностей России преобладают ценности выживания и, отчасти в силу этого, сравнительно низкая ориентация на будущее. Даже в советское время планирование было более перспективным — «пятилетками». И лишь сравнительно недавно стали формировать прогнозы на 9–12 лет, а для ряда документов горизонт анализа и прогноза расширен до 2030 г.

Процесс евразийской интеграции, начавшийся сравнительно недавно, в 2000 г., находится еще в самом начале своего пути. В то же время необходимо осознавать, что достигнутые промежуточные результаты европейского интеграционного процесса, 4 года назад отметившего свое 50летие, задают минимально требуемый горизонт планирования со 100летним интервалом. На таких временных дистанциях шансы к выживанию отдельно взятого индивида стремительно приближаются к нулю. И здесь необходимо повториться. Общественно-целесообразная и социально-эффективная деятельность, т.е. обеспечивающая преемственность и непрерывность человеческой истории, возможна лишь в том случае, если её мотивы выходят за рамки кругозора и забот человека как случайного и конкретно-конечного существа. Эту задачу невозможно решить, не формулируя четкие безотносительно-вневременные ценности, нормы, заповеди, не вводя в ткань культуры понятие Абсолюта, ощущение вечности.

В рамках евразийского интеграционного процесса именно Русская Православная Церковь многие годы занята формулированием общего аксиологического (по большей части религиозно-философского) базиса ЕвразЭС, под которым имеется в виду «Русский мир», который задает/конституирует общее ценностное пространство, идеологемы и цивилизационный контекст будущему региональному объединению.

Принятие данного тезиса позволяет взглянуть с иной точки зрения на развернутую в средствах массовой информации акцию по дискредитации Русской Православной Церкви. В свете осознания того, что именно право формировать ценностный базис — аксиоматическое ядро картины мира является целью и сферой яростной борьбы за право устанавливать иерархию; право конструировать реальность, устанавливая гносеологический порядок — непосредственно мировоззрение и чувство социального мира — то, что Э. Дюркгейм называл логическим конформизмом, т.е. «гомогенным восприятием времени, пространства, числа, причины, что делает возможным согласие между умами». Таким образом, то, что транслируется на уровне СМИ, всего лишь следствие, которое дает искаженное представление о событии, но никоим образом не позволяет мыслить его цель, условия и механизмы реализации.

Телегин В.Н., 2012
Телегина С.В., 2012
Шмидт В.В., науч. конс., общ. ред., 2012

Телегин В.Н., Телегина С.В., Шмидт В.В.
Религиозный фактор как инструмент политики стран Европейского Союза, 2012.
Газета Протестант.ру   

Добавить комментарий