Историческое повествование в Библии.

библДэвид Ховард,

Обычно в Библии, как и в других книгах, обсуждаются три элемента повествований и рассказов: сюжет, персонаж и окружение. Мы будем называть их внутренними элементами (элементы в рассказе). Однако, чтобы понять их, нам необходимо допустить наличие рассказчика (автора) и аудитории (читателя), а также то, что историю подают с определённой точки зрения. Это мы назовём внешними элементами (которые не сразу заметны в рассказе). Сначала мы рассмотрим последние.

Внешние элементы: автор.

Для неискушённого читателя эта концепция достаточно проста: автор – человек, написавший рассказ. Однако литературоведы говорят об авторе, образе автора и рассказчике в тексте.

Автор – это человек, непосредственно написавший историю. Образ автора – текстуальное проявление этого (живого и дышащего) автора, то есть автор может о любой теме сказать намного больше, чем на самом деле сказал в данном тексте. Однако ради целей прочтения текста мы ограничены написанным. Вот эта ограниченная часть всех знаний автора, выраженная в конкретном тексте, и есть образ автора.

Это отличие помогает прояснить то, чем должно быть толкование. Оно не может быть актом прочтения мыслей, стремлением выйти за пределы слов и прокрасться в разум автора, чтобы догадаться, что он мог сказать по определённой теме. Напротив, это акт истолкования конкретного, записанного текста и того, что автор сказал в нём.

Рассказчик – это тот, кто рассказывает историю.

В Библии рассказчик почти всегда совпадает с имплицитным автором. Однако в других текстах авторы зачастую создают рассказчика, передающего историю, например, Измаил в романе Германа Мелвилла «Моби Дик» или Гекльберри Финн в «Приключениях Гекльберри Финна» Марка Твена.

Рассказчик может пересказывать повествование от третьего или первого лица. Если повествование идёт от первого лица (я/мы), перспектива рассказчика более ограничена. Например, в книге Неемии имплицитный автор и рассказчик сам Неемия, и персонаж пересказывает события с собственной точки зрения, что делает его знание несколько ограниченным. Например, он должен ждать, чтобы ему рассказали о проблемах, вместо того чтобы знать о них независимо от кого-либо (напр., Неем. 5:68).

Рассказчик от третьего лица более независим и поэтому обычно всеведущ и вездесущ. В этой связи в библейском повествовании невозможно заметить какой-либо разницы между Богом и рассказчиком; точки зрения Бога и человека слились воедино. В большинстве библейских повествований появляется такой тип рассказчика, который может рассказать нам о том, что думают герои. Примером этому служит рассказ о амаликитянском царе Агаге, который пришёл к Самуил у, думая, что «конечно горечь смерти миновала» (1 Цар. 15:32), в ответ Самуил убил его. Также всеведущий и вездесущий рассказчик может передать нам детали разговора, когда рядом не было никого, кроме главных героев. В исторических повествованиях много примеров этому, один из них – бегство Илии от Ахава и Иезавели, где дословно передан частный разговор Илии с ангелом Господним (3 Цар. 19).

Внешние элементы: читатель.

Понятие «читатель» также может быть рассмотрено в трех аспектах. Это читатель, имплицитный читатель. Здесь мы не обсуждаем вопросы – очень популярные сегодня в литературоведении и библеистике, – связанные с теорией толкования «рецептивной критики», или «школы реакции читателя», в которой последний принимает участие в определении смысла текста.

Читатель – это собственно тот, кто читает произведение. В отношении Библии мы можем говорить о современных (мы) и древних читателях (первые читатели).

Образ читателя, или имплицитный читатель, – это тот читатель, к которому обращается автор произведения. Это читатель, на которого автор ориентируется при написании работы (вне зависимости от того, действительно ли этот человек читает произведение или нет). Сегодня очень важно помнить о разнице между читателем (нами) и образом читателя, так как изначально библейские тексты не были написаны для нас. Наша задача состоит в том, чтобы поместить себя в мир и мысли имплицитного читателя насколько это возможно. Обычно автор предполагает, что имплицитный читатель будет заинтересован и понятлив, поэтому компетентный писатель предвосхищает вопросы читателя и представляет всю необходимую информацию. Также информация может быть скрытой, но автор считает, что читатель поймёт смысл.

Адресат рассказчика – это человек, или группа, к которой непосредственно обращается рассказчик. Зачастую адресат не определён, или то же, что образ читателя. Однако иногда в Библии мы встречаем между ними различие. Например, Феофил – адресат Евангелия от Луки, тогда как имплицитный читатель – это любой ищущий истину об Иисусе. В Ветхом Завете адресатом 19 глав Притч является сын Соломона, а имплицитный читатель – любой верный израильтянин. Однако в повествованиях Ветхого Завета мы не встречаем выразительной разницы между образом читателя и адресатом рассказчика.

Внешние элементы: точка зрения.

Точка зрения, которую занимает рассказчик, чтобы поведать историю, важна и может помочь нам понять и оценить её. В повествовании было выделено пять различных точек зрения.

Во-первых, с психологической точки зрения «всеведущий рассказчик» может рассказать нам о тайных мыслях и чувствах персонажей. Выше мы упоминали пример проникновения рассказчика в мысли Агага (1 Цар. 15:32). Таково и повествование о мыслях Самсона, проснувшегося после того, как его голову обрили: «Он пробудился от сна своего, и сказал: пойду, как и прежде, и освобожусь» (Суд. 16:20аб). Рассказчик демонстрирует своё всеведение следующим комментарием: «А не знал, что Господь отступил от него» (16:20с). Здесь мы ясно видим, что точка зрения рассказчика отличается от точки зрения Самсона и намного превосходит её.

Во-вторых, с оценочной, или идеологической, точки зрения рассказчики иногда помещают себя в сам текст посредством непосредственных комментариев к действию или ситуации. Примером этого является комментарий, вставленный в повествование в конце книги Судей: «в те дни не было царя у Израиля» (Суд. 17:6; 18:1; 19:1; 21:25). В первой и последней ссылке добавлен следующий комментарий: «каждый делал то, что ему казалось справедливым». Другим примером является фраза-оценка Давида и его сына Адонии: «Отец же никогда не стеснял его вопросом: для чего ты это делаешь?» (3 Цар. 1:6). Однако следует отметить, что такая точка зрения у библейских рассказчиков встречается относительно редко. Чаще всего их оценочная точка зрения видна из того, как они изображают своих персонажей, насколько избирательны они в отношении сообщаемой или умалчиваемой информации и тому подобное.

В-третьих, с пространственной точки зрения библейские рассказчики могут находиться везде. Например, в рассказе о Давиде и Вирсавии рассказчик находится с армией у Раввы («Они поразили аммонитян и осадили Равву» – 2 Цар. 11:1), с Давидом на крыше («Увидел с кровли купающуюся женщину» – 11:2) и с очищающейся Вирсавией («Когда же она очистилась от нечистоты своей» – 11:4). В книге Есфирь рассказчик свободно перемещается – и довольно быстро – между частными беседами Есфири и Мардохея, Аммана, его жены и друзей, царя и его придворных (Есф. 26).

В-четвёртых, с временной точки зрения рассказчик может поведать свою историю в строго хронологическом порядке с ограниченной временной перспективой или же пересказать события с меньшей привязкой ко времени. Мы уже упоминали ограничения точки зрения, присущей рассказам от первого лица, подобным книге Неемии. Книга Есфирь также разворачивается достаточно последовательно, что добавляет ей напряжённости. С другой стороны, книга Судей (2:6-10) начинается с ретроспекции, история Раав и двух израильских разведчиков содержит временную ретроспективу и её развёртывание (И.Нав. 2:16-21). Пример упоминания рассказчиком будущего содержится в комментарии к Суд. 14:4 о родителях Самсона: «Отец его и мать его не знали, что это от Господа, и что он ищет случая [отмстить] Филистимлянам. А в то время Филистимляне господствовали над Израилем».

В-пятых, с фразеологической точки зрения рассказчик может использовать лингвистические символы, чтобы указать, чью сторону он занимает в определённый момент времени. Пример того, как рассказчик переходит от своей точки зрения к точке зрения Илия в рассказе о посещении Анной святилища в Силоме: «Илий счел ее пьяною» (1 Цар. 1:13). Другой пример демонстрирует быстрый переход от всеведущего и вездесущего взгляда рассказчика к более ограниченной точке зрения персонажа в 1 Цар. 19:16: «И пришли слуги, и вот, на постели статуя, а в изголовье ее козья кожа». Слово «вот» указывает на переход от вездесущего взгляда рассказчика к ограниченной перспективе персонажа, это слово передаёт степень удивления слуг, когда они вошли в комнату.

Внутренние элементы: сюжет.

В рамках самого повествования важную роль играют сюжет, персонаж и окружение. В общих чертах сюжет – это эквивалент последовательно разворачивающегося действия. Роберт Скоулз и Роберт Келлог утверждают, что сюжет – это «динамический, последовательный элемент повествовательной литературы. Как только любой персонаж или элемент повествования становится динамичным – он часть сюжета».

Все сюжеты строятся на конфликте и разрешении конфликта. Рассказы устремляются к кульминации, где конфликт разрешается. На высоком уровне в Библии встречается постоянный конфликт добра и зла, послушания и непослушания, Бога и сил зла. На низком уровне встречаем также конфликт между персонажами, системами ценностей, народами, людьми и Богом. Зачастую сюжет нанизывает конфликт на конфликт. С одной стороны, рассказ о возвышении Давида в 1 Цар. 16-31 – это конфликт между ним и Саулом как индивидуумами.

Однако этим он не исчерпывается. Прежде всего это конфликт Саула с Богом. Это также конфликт естественных побуждений Давида и его «внутреннего человека»: естественной реакцией для него было бы убить Саула, однако он не делает этого, зная о великих Божьих целях. Это также конфликт моделей царствования: какую форму должна принять монархия? Повествование также можно читать с точки зрения конфликта между коленом Иуды (Давид) и Вениамина (Саул), несколько намёков в конце книги Судей подготавливают нас к этому.

Внутренние элементы: персонаж.

Персонажи – это то, что оживляет сюжет. Действие рассказа не может протекать без героев. Широко признанной особенностью библейских персонажей является их реалистичное изображение. Они интересны и многомерны, не «плоски, статичны и непрозрачны», как в случае наиболее «простых» рассказов. Уникальной особенностью Библии в изображении своих персонажей является их прозрачность. Многие герои не только многомерны и интересны, но также изображены со всеми своими изъянами. Ни один из главных персонажей Ветхого Завета не показан исключительно в позитивном свете: Авраам, Сара, Иаков, Моисей, Аарон, Самсон, Самуил, Давид, ряд других. Повествования Ветхого Завета представляют их сложными человеческими персонажами из крови и плоти. Мы зайдем очень далеко, говоря, что только в повествовании (противопоставляя его другим литературным жанрам) мы можем действительно видеть внутреннюю жизнь героев. Как отмечают Скоулз и Келлог: «Наиболее важный элемент в изображении персонажей – внутренняя жизнь. Чем меньше этого в произведении, тем больше другие элементы повествования, такие, как сюжет, комментарий, описание, аллюзия и риторика, должны внести в него». Особенностью библейских повествований является то, что доступ к внутренней жизни персонажей в большой мере возможен благодаря диалогам. Это означает, что слова персонажей, с помощью которых авторы передают и то, как они сказаны, много говорят нам о внутренней сущности героев повествования.

Адель Бёрлин говорит о трёх типах персонажей: (1) зрелые (то, что другой автор назвал «выпуклым»), (2) типажи (которых другой учёный назвал «плоскими») и (3) агенты. Зрелые персонажи – это главные герои любой взятой истории, их изображают многопланово. Типажи характерны одной чертой или качеством. Агенты просто служат средством продвижения повествования вперёд, у них, как у персонажей, нет внутренне присущих качеств.

Примеры этих трёх вариантов персонажей можно найти в любом повествовании Ветхого Завета. В рассказе о Давиде и его жёнах Вирсавия выступает зрелым персонажем в повествовании о его старости и наследниках престола (3 Цар. 1,2). Она активно действует, говорит и выражает свои чувства, её влияние ощущается. В истории же о прелюбодеянии Давида Вирсавия является поводом к рассказу о грехах Давида, поэтому Бёрлин справедливо характеризует её как «агента». В рассказе о другой жене Давида – Авигее – мы видим только её позитивные качества как модели набожной женщины и жены. Таким образом, автор изображает её типажом.

Искусное изображение персонажей библейскими авторами ни в коем случае не приводит к выводу о том, что они не существовали, а просто являются литературными созданиями. Просто авторы изображали своих героев в тех аспектах, которые необходимо было осветить ради целей рассказов. Особенно это видно в изображении только что упомянутой Вирсавии: в одном эпизоде она выступает агентом, в другом – зрелым персонажем. Можно не сомневаться, что Авигея была более сложной личностью, чем это показано в 1 Цар. 25, несомненно, она согрешала в определённые моменты жизни (как утверждает Павел в Рим. 3:23). Но в данной главе автора интересуют только её многочисленные позитивные качества, проявившиеся при встрече с Давидом.

Внутренние элементы: окружение.

Окружение рассказа – это сцена, где разворачиваются события, декорации, на фоне которых они происходят. Это важная часть повествования, и его зачастую пренебрегают ради изучения сюжета или персонажа. Окружение может быть разнородным. Среди наиболее важных типов: географическое, временное, социальное и историческое окружение.

Географическое окружение, возможно, наиболее очевидное. События в повествованиях Ветхого Завета происходят в разных местах, включая пустыню, вершины гор, поля, города, дворцы, дома, пещеры. Писатели Ветхого Завета не имели свободы, которой обладают современные авторы, – в конце концов, они писали «историю», – но всё же интересно отметить роль, которую в их произведениях играют некоторые типы окружения. Например, встреча с Богом на вершине горы – это важная декорация: Моисей встречается с Богом на горе Синай (Исх. 19:32-34), Илия встретился с Богом на том же самом месте (1 Цар. 19). В обоих случаях явление Бога сопровождалось громом, молниями и явились Иисусу на другой горе, «горе преображения», сопровождаемые сиянием света и облаком (Лк. 9 и параллельные тексты).

Временное окружение значимо.

Те же самые персонажи – Моисей, Илия и Иисус, – каждый провёл сорок дней в пустыне один. Также имеют значение даты. Чтение Ездрой закона произошло в первый день седьмого месяца (Неем. 8:2). Это месяц, на который приходилось несколько важных праздников, включая День Искупления и праздник Кущей, и в который произошло несколько других значимых событий в истории Израиля.

Социальное окружение может сообщить важную информацию о персонаже или развитии сюжета. То, что Давид позаботился о хромом Мемфивосфее – сыне Ионафана, – многое говорит о его великодушии (2 Цар. 9). Поворот судьбы, сделавший неизвестную еврейскую девушку Есфирь женой императора, имевшей к нему неограниченный доступ, раскрывает нам большое провиденциальное участие Бога в этой истории.

Историческое окружение также играет важную роль как фон событий в библейских книгах, а также как фон композиции этих книг. События в книгах Ездры и Неемии описывают относительно мягкий характер Персидского господства – факт, известный также из внебиблейских источников. Свобода, подаренная народу Божьему и описанная в обеих книгах, была бы немыслима во времена ассирийского правления или относительно снисходительного вавилонского господства. С другой стороны, исторические декорации периода после пленения в композиции 1 и 2 Паралипоменон снабжают нас ключом к пониманию цели, метода и вести летописца.

Дэвид Ховард,

Введение в исторические книги Ветхого Завета,

Альманах БОГОМЫСЛИЕ, № 11, 2007.

Добавить комментарий