Плоть желает противного духу.

плотьЭ. У. Тозер.

Общеизвестно, что человеческий род потерял свою симметрию и склонен быть односторонним почти во всем, чем он является и что делает. Религиозные мыслители также признают эту асимметрию и пытаются ее выровнять в той или иной форме учением о «золотой середине». Конфуций учил об «умеренной жизни»; Будда призывал своих последователей избегать как аскетизма, так и телесных наслаждений; Аристотель считал, что добродетельная жизнь — это разумное равновесие между достоинствами и пороками.

Христианство, вполне признавая все реалии бытия, также берет в расчет этот нравственный разбаланс человеческой жизни и для его исправления предлагает не новую философию, а новую жизнь. Идеал, вдохновляющий христианина, заключается не в совершенном образе жизни, а в преображении и обновлении разума и в уподоблении Христу.

У возрожденного человека часто бывает больше трудностей, чем у невозрожденного, потому что он представляет собой не одного человека, а двух. Он ощущает в себе силу, влекущую к Богу и святости, и в то же время остается плотяным потомком Адама, бренным земным прахом. Этот моральный дуализм является в нем источником расстройства и борьбы, абсолютно неведомых для того, кто рожден лишь однажды. Классический анализ этой ситуации, как мы знаем, записан Павлом в 7-й главе послания Римлянам.

Истинный христианин имеет зародыш святости. Святой Дух направляет его духовное развитие так, чтобы привести в соответствие с природой Небесного Отца, от Которого он получил залог вечной жизни. Однако, находясь в этом смертном теле, он одновременно является объектом слабости и искушений, а борьба с плотью иногда приводит его к крайним обострениям. «Плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы» (Гал. 5, 17).

Работа Духа в человеческом сердце не является неосознанной или автоматической. Человеческая воля и разум должны быть податливыми и сотрудничать с благими намерениями Божьими. Мне кажется, в этом отношении многие из нас серьезно заблуждаются. Мы либо пытаемся сами себя сделать святыми и терпим неизбежное поражение, либо стремимся достичь состояния духовной пассивности и ожидаем, пока Бог сделает нас святыми, как будто это то же, что ожидать, пока бутоны роз распустятся в цветы. Вот так и мы: либо лихорадочно делаем то, чего нельзя сделать, либо вообще не делаем ничего; в этом-то и состоит асимметрия, о которой я пишу.

В Новом Завете ничего не говорится о работе Духа в нас, которую Он совершал бы независимо от нашей собственной моральной ответственности. Бодрствование, молитва, самодисциплина и сознательная покорность намерениям Божьим — это вещи незаменимые во всяком реальном достижении святости.

Итак, в нашей жизни есть сферы, где, пытаясь действовать правильно, мы можем ошибаться, что и приводит нас к духовной деформации. Разрешите мне для ясности назвать некоторые из них.

  1. Когда, намереваясь быть смелыми, мы становимся дерзкими. Смелость и кротость — качества прекрасно совместимые. Их совершенную пропорцию мы находим во Христе. Они особенно ярко раскрывались в конфликтах с Его противниками. Петр перед синедрионом и Павел перед Агриппой также проявили эти качества. Но однажды смелость Павла утратила милосердие и стала плотской. Он сказал первосвященнику: «Бог будет бить тебя, стена подбеленная!» К чести Апостола надо сказать, что, увидев содеянное, он тут же извинился (Д. Ап. 23, 1—5).
  2. Когда, желая быть искренними, мы становимся грубыми. Прямота без грубости всегда была присуща человеческой сущности Христа Иисуса. Христианин, хвалящийся тем, что всегда называет вещи своими именами, рискует в конце концов все вещи переименовать на свой лад. Даже пылкий Петр понял, что любовь не выпаливает вслух все, что она знает о ближнем (1 Петр. 4, 8).
  3. Когда, стремясь быть бодрствующими, мы становимся подозрительными. Между тем, для сатаны все равно: поддаемся ли мы лжеучению или просто становимся желчными. В любом случае сатана одерживает победу.
  4. Когда мы хотим быть серьезными, а становимся хмурыми. Все святые всегда были серьезными, но мрачность является дефектом характера и никогда не может приравниваться к благочестию. Унылый дух или сердитое настроение может указывать на наличие неверия или греха, и, если такое состояние продолжается долго, — это может привести человека к серьезным духовным нарушениям. Радость — великое лекарство для души. «Радуйтесь всегда в Господе…» (Фил. 4, 4).
  5. Когда, намереваясь быть добросовестными, мы становимся чересчур щепетильными. Если диаволу не удается разрушить сознание напрямую, он берет реванш, делая его больным. Я знаю христиан, которые живут в состоянии постоянного уныния, боясь, что они могут огорчить Бога. Круг дозволенного сужается у них с каждым годом все сильнее, пока, наконец, они начинают бояться вообще жить на белом свете. Такое самоистязание они считают доказательством благочестия, но увы — это совсем не так.

Однако это лишь некоторые примеры серьезного разбаланса в христианской жизни. Лечение возможно сразу же, если его вовремя распознать.

 «Вестник истины», 2 (134), 1996.

Газета Протестант.ру     

Добавить комментарий