Россия позже Запада вступила на путь политического троллинга, но быстро догнала соперников.

троль0Шествие троллей

А.В. Гуменский – преподаватель кафедры связей с общественностью факультета международной журналистики МГИМО.

Резюме: Дипломатический этикет написан кровью. Цель – так увеличить дистанцию между личностью собеседника и остротой обсуждаемой проблемы, чтобы вести диалог, даже когда слова кончились, а остались только ядра и порох. Интернет уничтожил дистанции и ограничения.

Пропаганда имеет побочные эффекты, негативные последствия которых перевешивают предполагаемую выгоду. В международных отношениях она ведет к росту враждебности, прекращению диалога и непредсказуемости поведения участников.

Как любой инструмент, пропаганда влияет на того, кто ее использует – форматирует не только аудиторию, но и автора. Особенно когда автор не просто отказывается критически оценивать применяемые им средства достижения целей, но и не признает саму возможность такого влияния.

Мечты сбываются

Общим местом в разговорах отечественных интеллектуалов о международных отношениях в конце прошлого века было сетование на отсутствие у России информационной политики, отставание в технологиях массовой коммуникации, непонимание государственными чиновниками важности имиджа и в целом устаревшие подходы к работе. России нужен свой международный маркетинг и брендинг, – говорили эксперты, – свой пиар, свои Би-Би-Си и Си-Эн-Эн, привлекательный образ и громкий голос на мировой арене.

К 2015 г. Россия обзавелась всеми современными атрибутами внешней информационной политики – круглосуточным спутниковым телеканалом на нескольких языках, интернет-сайтами госучреждений и зарубежных представительств, личными страницами чиновников в социальных сетях. Претворяя теории в практику – спустя всего три года после публикации Джозефом Найем книги «Мягкая сила: средства достижения успеха в мировой политике» (Nye, Joseph. Soft Power: The Means to Success in World Politics. New York: Public Affairs, 2004) – государство создало фонд «Русский мир» и затем еще ряд организаций в сфере публичной дипломатии. Новые технологии осваивались с некоторым опозданием: первый сайт президента России появился только через шесть лет после сайта американского президента, а в твиттере российский МИД зарегистрировался только в 2011 г. – после Госдепа США (2007) и британского Форин-офиса (2008).

Первые интернет-службы в рамках внешнеполитических ведомств создаются еще в начале 2000-х гг. преимущественно для решения технологических вопросов, как, например, американская eDiplomacy в составе Бюро по управлению информационными ресурсами. Но уже в 2006 г. в структуре заместителя госсекретаря по вопросам публичной дипломатии и общественным связям организуется группа Digital Outreach Team, в задачи которой входит пропаганда и контрпропаганда среди пользователей социальных сетей, говорящих на арабском, фарси, панджаби, урду, сомалийском языках, а с 2008 г. и на русском. Не позднее 2010 г. подразделение с аналогичными задачами появилось и в системе британских внешнеполитических служб – Объединенная разведывательная группа по изучению угроз (Joint Threat Research Intelligence Group, JTRIG) в составе Центра правительственной связи (Government Communications Headquarters, GCHQ).

К началу второго десятилетия внешнеполитические ведомства США и затем Западной Европы запускают полноценные программы кибердипломатии: например, американская стратегия 21st Century Statecraft, британская Digital Strategy, программа Европейского союза Digital Diplomacy.

В России тем временем вопросы имиджа становятся одним из внешнеполитических приоритетов, о чем свидетельствуют как выступления, так и решения первых лиц государства, – о контракте с американским PR-агентством Ketchum перед подготовкой петербургского саммита G8 в 2006 г., о создании комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России и комиссии по формированию международного имиджа России или о проведении в России зимней олимпиады и чемпионата мира по футболу.

Одновременно с этим российская власть развивала и свои навыки взаимодействия со СМИ, делала работу над ошибками, и если в освещении грузино-осетинского конфликта в августе 2008 г. еще случались накладки, – по распространенному мнению, Россия тогда информационную войну проиграла, – то к началу украинского кризиса государство собрало свои информационные ресурсы в настоящую боевую машину. Частью ее стал и российский МИД, перешедший с дипломатического языка на язык резкой политической публицистики – как в общении с широкими массами, так и в официальных заявлениях в адрес зарубежных коллег. Своеобразным признанием – и закономерным результатом – достижений России на информационном фронте служат ближайшие планы американских и европейских политиков «усилить противодействие российской пропаганде», а также увеличить военные расходы.

И здесь уместно задать вопрос о причинно-следственных связях: действительно ли пропагандистское обострение было обусловлено обострением политическим? Или, напротив, именно наращивание пропаганды создало условия для развития «самого серьезного кризиса в отношениях России и Запада со времен холодной войны»? Иными словами, возможно ли, что пропаганда, которая используется как инструмент решения политической проблемы, сама является частью этой проблемы?

На грани Макфола.

Чтобы понять, какую роль играет пропаганда в международных отношениях, нужно разобраться с тем, как она устроена. Главным пропагандистским медиа сегодня является Интернет. Телевидение и его старший брат кинематограф по-прежнему самые впечатляющие, радио – самое дешевое и вездесущее, но все они теперь завязаны на Интернет и зависят от него. В 2015 г. Интернетом пользуются более 40% людей во всем мире, а самая популярная социальная сеть Facebook, будь она страной, заняла бы по числу жителей первое место, обогнав Китай и Индию. Интернет стал инфраструктурой коммуникации, все СМИ – от районной газеты до спутникового телевидения – используют его каналы, аудиторию, пересказывают его истории и живут по его законам. Именно эти законы – неписаные и большей частью не до конца еще понятые – и делают всемирную сеть особой, отнюдь не нейтральной средой обитания.

Любая технология не хороша и не плоха, но и не нейтральна (Kranzberg, Melvin (1986). Technology and History: «Kranzberg’s Laws». Technology and Culture, Vol. 27, No. 3, pp. 544–560). Каждая технология предполагает определенное использование и способствует одним действиям больше, чем другим (McLuhan, Marshall (1964). Understanding Media: The Extensions of Man. McGraw-Hill). Ярким примером не нейтральности Интернета и того, что он располагает к броским спецэффектам, является троллинг – характерная манера общения, которая зародилась в сетевых субкультурах и сегодня стала де-факто одним из конвенциональных языков политической коммуникации.

Российская публика узнала, что «в МИД-е работают живые люди, у которых есть нормальная реакция и чувство юмора», в 2013 г., когда на своей странице в Facebook строчкой из песни группы «Мумий Тролль»: «Я к тебе прорвусь, мон ами. Рациями, факсами, телефонами…» министерство обратилось лично к блогеру Антону Носику. И затем еще раз, когда в феврале 2014 г. в ответ на сообщение посла США Майкла Макфола о скором завершении работы на своем посту в твиттере @MID_RF появилась запись: «Прощайте, Михаил!».

Читатели этой публичной переписки разделились на два лагеря: одним ответ российских дипломатов показался остроумным, метким, оригинальным, другим – неадекватным, фамильярным, неуместным. Первые расценили такое прощание как вполне заслуженное, указывая на противоречивость отношений, сложившихся между Макфолом и принимающей стороной. Вторые – как вынос сора из избы и нарушение правил хорошего тона. Однако содержание этого общения было все же не настолько важным, насколько его форма: сам способ коммуникации и статус собеседников говорили о том, что если еще столетие назад языком дипломатов был французский, то теперь им стал троллинг.

Определение троллинга в официальные словари прочно пока не вошло. Поиск в Google ведет прежде всего на ресурсы с коллективным авторством – Википедию, Urban Dictionary, Lurkmore. Словарь Merriam-Webster отсылает к понятию, которое дало название искомому явлению – «ловля рыбы на приманку», и только сайт Oxford Dictionaries понимает, что именно ищут пользователи по слову “trolling”: «публикация намеренно оскорбительного или провокационного сообщения в Интернете с целью расстроить адресата или вызвать его гневную реакцию». Одним из наиболее лаконичных является вариант Urban Dictionary: «быть занозой, потому что ты можешь». Сходятся же авторы всех определений в том, что главная цель троллинга – это «баттхёрт», т.е. стресс, фрустрация, гнев, ярость оппонента. К троллингу прибегают, чтобы уязвить, «достать» собеседника, в идеале – вывести его из себя, спровоцировать на агрессию, выставить неуравновешенным грубияном. В статье The New York Times 2008 г. «Тролли среди нас» это объясняется так: «Удовольствие наблюдать за тем, как кто-то сходит с ума перед своим компьютером за 2 тыс. миль от тебя, пока ты болтаешь с друзьями».

Стена плача.

Главное, что делают тролли – расшатывают границы допустимого. Специально, конечно, ни российские дипломаты, ни какие другие троллингом не занимаются – «просто отвечают в той же стилистике, в которой к ним обращаются». Однако в этом и проявляется специфика Интернета как особой среды, которая задает формат коммуникации, стандарты взаимодействия, диктует свои правила, поэтому и не нужно ничего делать «специально» – достаточно просто адаптироваться к предлагаемым условиям.

Троллинг может выражаться не только в словах, но и в символических поступках, как это случилось в ходе заочного общения между представителями США и России в ООН в начале 2014 г.: 6 февраля в твиттере Саманты Пауэр появилось сообщение о встрече с участницами группы Pussy Riot; когда журналисты попросили Виталия Чуркина прокомментировать это событие, тот предложил Пауэр присоединиться к группе и отправиться в мировое турне, начав с национального кафедрального собора в Вашингтоне и закончив гала-концертом у Стены плача в Иерусалиме; в ответ Саманта Пауэр – снова в твиттере – пообещала своему визави посвятить первый концерт российским политзаключенным.

Благодаря СМИ и социальным сетям данная дипломатическая перепалка получила большую международную аудиторию, автоматически разделив ее на два противоборствующих лагеря – даже те, кому раньше было все равно, были вынуждены выбрать свою сторону. Начавшаяся дискуссия о допустимости неформальной манеры общения между дипломатами в публичном пространстве вновь подняла известный вопрос: все ли средства хороши для достижения цели? Является ли некорректное поведение нашего оппонента достаточным основанием демонстрировать не только ему, но и всем окружающим наше к нему снисходительное отношение, а то и явное пренебрежение? Но что действительно важно в контексте эволюции политической риторики – это то, что данный и подобные ему инциденты создают новую норму, сдвигают границы допустимого, служат примером для подражания. Публичные фигуры, политики, высокопоставленные чиновники – всегда законодатели мод, а дипломаты – еще и законодатели этикета. Конец общих правил, о котором сегодня говорят политологи, начался с концом этикета, с разрушением общего языка.

Словно правила дорожного движения, дипломатический этикет написан кровью. Высокий штиль и жесткие формальности нужны для того, чтобы договаривающиеся стороны могли обсуждать самые сложные и болезненные государственные вопросы без ущерба для собственных чести и достоинства. И чем этикет строже, тем меньше свободы – и больше безопасность движения по дорогам общего пользования. Постоянное подчеркивание своего уважительного отношения к собеседнику, нарочитость, старомодность, избыточность формулировок – все это служит лишь одной цели: максимально увеличить дистанцию между личностью собеседника и остротой обсуждаемой проблемы, чтобы иметь возможность вести диалог даже тогда, когда слова уже кончились, и остались только ядра и порох. Интернет же, социальные сети, цифровые технологии уничтожили любые – прежде всего символические, затем и все остальные – дистанции и ограничения. Поэтому, когда наступило время ядер и пороха, поверх рухнувших этических барьеров идеологизированная пропагандистская мораль смогла так быстро и в таких масштабах охватить очень многих профессионалов – от журналистов и общественных деятелей до чиновников и дипломатов.

С одной стороны, речь идет как будто о естественных процессах: новые технологии, новые возможности, необходимость работать в изменившихся условиях и противостоять новой угрозе имеющимися средствами; с другой же – данная ситуация показала неспособность всех этих многочисленных профессионалов критически оценить средства, которыми они пользуются для достижения целей, допустить, что неизбежные побочные эффекты использования этих средств делают бессмысленными сами цели.

Антон Гуменский.

Как коммуникации разрушают дипломатию.

«Россия в глобальной политике», 14 октября 2015.


Подписаться на RSS

One Response

  1. Ловля на Западе российских троллей превратилась в охоту на чёрную кошку в темной комнате.
    А интернет сейчас это и есть темная комната.
    Западная пропаганда даёт сбои.
    Запад сам наплодил троллей в интернете и со своей работой не справился.
    Теперь ему осталось только ловить чёрную кошку в темной комнате.

    Флаг им в руки.
    А врага надо бить всегда его оружием.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*