Меннониты в борьбе за свою идентичность в России и СССР.

меннонИсторические корни и соотношение конфессиональных и этнических границ в меннонитской идентичности в СССР.

Йоханнес Дик

1978 ГОДУ произошло знаковое для советской литературы о меннонитах событие: религиовед А. Н. Ипатов в своей очередной книге назвал их общность этно-конфессиональной. Есть все основания полагать, что к своим обобщениям и выводам он пришел во время работы в Оренбургском обкоме КПСС в 1961 – 1970 гг. — во времена, когда в этой области еще существовало два компактных поселения меннонитов. Они возникли в 1890-х годах и даже сохранили веру и традиции, несмотря на период жестоких преследований в 1930-е и полосу сильных притеснений в 1958 – 1964 гг.

Общение Ипатова с меннонитами сказалось и на выборе темы его кандидатской диссертации, первая глава которой имеет не допускающее многозначности заглавие «Взаимосвязь религиозного и этнического в идеологии и организации меннонитства».

Ипатов соотносил понятие «этно-конфессиональный» прежде всего с изолированными сообществами. С той же коннотацией оно употреблялось в этнографии4, откуда он перенес это понятие в религиоведение. Впоследствии в своей докторской диссертации он распространил это понятие на другие изолированные группы5. В применении к меннонитам этот термин был безоговорочно принят и без каких-либо заметных дискуссий вошел в российскую историографию6. Правда, в последние два десятилетия термин утерял коннотацию изолированности.

Этно-конфессиональный контур, очерченный Ипатовым, вполне совпадал с самосознанием меннонитов в Советском Союзе, но имел несколько отвлеченный характер, хотя и основывался на материале, собранном в Оренбургской области. Ипатовское описание распада этно-конфессиональной общности меннонитов7 касается прежде всего утраты религиозности, ставшей во многом результатом ожесточенной борьбы с религией и ее носителями в 1930-е годы, которую он даже не упоминает, следуя канонам советской историографии. Вместе с тем именно в бытность Ипатова в Оренбургской области имел место ренессанс религиозности среди меннонитов и их потомков. Меннонитская идентичность не перестала существовать. Лишившись многих прежних источников, она обрела ряд новых черт.

Прежде чем обратиться к теме собственно меннонитской идентичности, дадим короткую историческую справку. Сохранив на протяжении нескольких поколений немецкую культуру и этническую гомогенность, меннониты России не смогли сохранить свою конфессиональную целостность. Самым значительным оказался раскол 1860 года, когда из основного потока выделились братские меннониты. Известное из пиетизма сильное эмоциональное переживание обращения к Богу и вследствие этого уверенность в личном спасении было известно и среди меннонитского мейнстрима, но стало обязательным требованиям для членства в меннонитской братской общине.

Кроме того, под влиянием баптистов Германии они ввели у себя обязательное крещение погружением, отвергнув традиционную форму окропления. Десятилетием позже братские меннониты оказали решающее влияние на возникновение баптистских общин среди русскоязычного населения Южной России. Главным различием с русскими баптистами был язык. Неприязнь между основной группой меннонитов и братскими меннонитами сохранялась на протяжении первых пятидесяти лет; в советское время отношения между ними были уже не враждебными, но холодными. В то же время братские меннониты оставались частью более обширного меннонитского сообщества. В мировом меннонитстве братские меннониты остались меньшинством, хотя и влиятельным. Только в России и СССР меннонитское большинство называли церковными меннонитами. Следуя общепринятой в мировом меннонитском сообществе практике, в настоящей статье меннониты мейнстрима именуются без прилагательного церковные.

В обширной меннонитской историографии вопросам идентичности до сих пор уделялось мало внимания, а вопросы меннонитской идентичности в России и СССР не рассматривались вовсе. Настоящая статья имеет своей целью изучение специфической для России и СССР динамики идентичности меннонитов как маргинальной группы в условиях радикальных социальных преобразований, интенсивного конфессионального взаимодействия и оживленных этнических процессов.

Развитие этнической составляющей меннонитской идентичности в условиях добровольного и вынужденного рассеяния

Меннонитам Оренбуржья не пришлось пережить депортацию всех советских немцев из европейской части страны осенью 1941 года после начала Великой Отечественной войны. То же самое преимущество перед другими немцами страны имели и меннониты Омской области и Алтайского края, которым не пришлось начинать новый жизненный этап на новом месте под надзором спецкомендатуры почти без средств к существованию. Они, однако, были исключением. Депортированные же немцы, меннониты в том числе, оказались рассеяны по огромной территории Сибири и Центральной Азии, не имея права оставлять новое место жительства. В сочетании с мобилизацией в Трудовую армию всех трудоспособных мужчин и многих женщин в 1942 году это создало новую географию расселения немцев, в том числе меннонитов, в СССР.

Депортация в корне изменила социальный контекст места обитания меннонитов: подавляющее большинство из них до 1941 года были жителями бывших компактных немецких колоний, сохранивших культуру и прежде всего язык. В судьбе российских меннонитов колонии сыграли особую роль. До переселения в Россию, которое началось при Екатерине II и завершилось в начале 1860х годов, меннониты выделялись из остального населения прежде всего по конфессиональному признаку. Российское правительство определило для них, как и для огромного большинства крестьянских переселенцев, новую форму совместного проживания — замкнутые колонии, гомогенные по конфессиональному и национальному признаку, имевшие локальное самоуправление и собственные школы. Первые три поколения меннонитских переселенцев жизнь в колонии настолько спаяла, что, когда в 1871 году сословие колонистов было ликвидировано и они получили новый статус поселян-собственников, они уже не мыслили жизни без привычной колонистской формы. Даже десятилетия спустя, когда в 1930е гг. меннонитские беженцы из СССР начинали новую жизнь в Парагвае, они выбрали для себя привычную им структуру социальной организации в форме колонии. Впрочем, это был их единственный шанс выжить в тяжелом климате провинции Чако.

Введенная российским правительством в XVIII веке форма колонии оказалась весьма эффективным способом социального сплочения. Она достигла своих первоначальных целей, быстро обеспечив экономическую независимость и процветание. Вместе с тем она создала идеальные условия для консервации культуры страны исхода и воспроизводства идентичности. Ко времени экономического расцвета колоний во второй половине XIX в. колонии превратились, образно говоря, в островки европейской культуры немецкого типа в окружении российского населения. Предпочтительным местом получения образования колонистов, прежде всего педагогического, а затем и гуманитарного и технического, стали учебные заведения Швейцарии и Германии. Колонии и колонисты активно участвовали в трансфере промышленных технологий из Европы, в домах колонистов читали немецкие книги и периодику. Все это еще более укрепляло роль немецкого языка в среде российских немцев. В России в начале XX в. все еще можно было прожить без знания русского языка, а идеалы россиян немецкого происхождения даже в четвертом поколении все еще питались культурой страны исхода — Германии.

Особенным атрибутом идентичности российских меннонитов был нижненемецкий диалект плат-тдойч (Plautdietsch). Его привезли с собой из Западной Пруссии меннониты первой фазы иммиграции в 1789 – 1820-х гг. Переселенцы второй фазы, значительно меньшей по численности и состоявшейся значительно позже, в 1850-х гг., в силу культурной ассимиляции в ареале исхода уже не пользовались этим диалектом. Несмотря на это, в представлении российских немцев существовала стабильная ассоциация меннонитов и платтдойч.

Указ Николая II «Об укреплении начал веротерпимости» (апрель 1905 года) в сочетании с манифестом о свободе совести, слова и собраний (октябрь 1905 года) открыл для граждан России возможность открыто обозначать себя вне церкви или определенного конфессионального сообщества. Спектр религиозности внутри меннонитского сообщества еще более расширился. До 1905 года в нем существовали два крыла — собственно меннонитская церковь, объединявшая широкий спектр верующих, и более требовательная к своим членам меннонитская братская община, возникшая под влиянием пиетизма в 1860 году. После 1905 года в меннонитском сообществе уже не стал предосудительным открытый отказ от веры: секуляризация и здесь приняла зримые очертания. Впрочем, даже отошедшие от веры претендовали на то, чтобы продолжать называться меннонитами и считаться членами сообщества. Они получили наименование меннонитов по культуре (Kulturmennoniten). Б. Унру назвал этот процесс переходом меннонитства из культового в культурное сообщество. В это время окончательно сформировались все предпосылки для того, чтобы называть меннонитское сообщество этноконфессиональным.

Секуляризация внесла свой вклад в продолжающуюся диверсификацию меннонитского сообщества. К разнообразию конфессионального спектра добавился нецерковный элемент. Центральной руководящей инстанции, которая бы устанавливала конфессиональное направление развития и определяла, кто является меннонитом, а кто — нет, не существовало. Начиная с 1880х гг. церковные и братские меннонитские общины испытывали на себе влияние идей Всемирного евангельского альянса и движения освящения. Меннонитская братская община едва не пережила в своих рядах раскол; возникла новая разновидность меннонитства — евангельские меннонитские общины. На меннонитский мейнстрим продолжал оказывать свое влияние пиетизм. С одной стороны, это приводило к размыванию меннонитского профиля, с другой — еще раз подчеркивало, что к началу Первой мировой войны гомогенной меннонитской идентичности, которую можно было бы возвести в стандарт, не существовало. Она давно уже была гетерогенной, что, впрочем, типично для свободных церквей.

В начале XX в. в российском меннонитстве появились предпосылки для того, чтобы поднять свое историческое самосознание на новый уровень. Идентичность стала подпитываться сознательным интересом к собственной истории, пробуждению которого способствовало широкое празднование столетия поселения меннонитов в России в 1889 году, отмеченное, среди прочего, рядом публикаций исторического плана. Новым стимулом этого интереса послужило издание в 1911 году монументального тысячестраничного труда по истории меннонитов в России. Примерно в то же время вышел ряд других работ по истории. В меннонитском сообществе появился первый историк со степенью доктора, защитивший диссертацию в университете Лейпцига. Началась дискуссия о преподавании истории в меннонитских школах. На той же волне исторической самоидентификации Всеобщая конференция меннонитских общин 6 – 8 июня 1917 года приняла решение о создании меннонитского архива. Предреволюционный всплеск исторического самосознания стал важным элементом укрепления меннонитской идентичности.

Во время Первой мировой войны российские немцы, среди них меннониты, оказались вовлеченными в конфликт между враждующими державами в роли внутреннего противника. Антинемецкие кампании царского правительства не закончились с распадом Российской империи. Недоверие к немецким согражданам нашло свое отражение и в политике Советского государства. Основой принципиального конфликта между меннонитами и государством длиной в несколько поколений стала этническая компонента меннонитской идентичности.

В Первую мировую войну меннониты вошли патриотами своей страны; всего через шесть лет, по завершении Гражданской войны, от их российского патриотизма не осталось и следа. Пришедшие в 1917 году к власти большевики лишили меннонитов права на собственность, перераспределили их землю и национализировали их предприятия. Основа меннонитского благосостояния рухнула. Колонии были номинально упразднены. Произошел первый надлом меннонитской идентичности: патриотизм внезапно сменился внутренним противостоянием Отечеству. В результате около двадцати тысяч меннонитов, то есть свыше 15 %, в середине 1920-х годов покинули СССР.

Глубоко конфессиональный характер меннонитской идентичности усилил внутреннее противостояние с новой антирелигиозной властью. Власти большевиков так и не удалось методами убеждения увлечь за собой массы меннонитов, по-прежнему живших ценностями веры и идеалами колонии. Опираться она могла лишь на отдельных их представителей, прошедших социализацию за пределами колонии. Испытания Гражданской войны в итоге оказали консолидирующий эффект на конфессиональную компоненту меннонитской идентичности. В 1918 году часть меннонитов в украинских колониях вступила в местные отряды вооруженной самообороны. Многочисленные банды оказались сильнее; защитный эффект от отрядов оказался незначительным. Сцены расправ бандитов над безоружными жителями с десятками жертв вытеснили из коллективной памяти вооруженные акции самозащиты; в итоге традиционная конфессиональная позиция непротивления взяла верх над прагматизмом защитников. Всего лишь через несколько лет, в январе 1925 года на своем съезде в Москве меннониты единственные из спектра евангельских общин подтвердили свою приверженность принципу непротивления. Через четыре десятилетия, во время антирелигиозной кампании при Н. С. Хрущеве, давний меннонитский отказ от оружия стал основанием для обвинения секты меннонитов в реакционной направленности и отказе от регистрации.

В 1920е годы меннониты осуществили несколько попыток создать с целью защиты собственных прав организации с неконфессиональной окраской. К ним относится Союз граждан голландского происхождения на Украине, а также Всероссийский меннонитский сельскохозяйственный союз. Оба они просуществовали недолго и были закрыты властями, не успев оказать существенного влияния на меннонитскую идентичность в СССР.

Борьба за сохранение меннонитской идентичности вышла на новый качественный уровень с началом широкой коллективизации и нового витка повсеместной борьбы с религией в 1929 году. Вся мощь удара пришлась по остаткам социальной основы меннонитства — колониям, и по их важнейшему сохранившемуся социальному институту — церкви. В начале 1930-х годов церковные общины как основной фактор формирования меннонитской идентичности перестали существовать; их руководство было арестовано. В 1934 году в немецких колониях прошла следующая волна арестов, в результате которой в исправительно-трудовых лагерях оказались церковные активисты. Репрессии 1937 – 1938 гг. унесли с собой остатки меннонитской конфессиональной и педагогической элиты — тех, кто мог бы активно формировать основы идентичности у следующего поколения. В те же 1930-е гг. погибли и большинство книг и периодических изданий, которые также могли бы оказать влияние на воспроизводство идентичности у следующего поколения.

Великая Отечественная война 1941 – 1945 гг. повлекла за собой целый ряд мер по принудительному расселению немцев по территории Сибири и Средней Азии. До Указа Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1955 года «О снятии ограничений в правовом положении с немцев и членов их семей, находящихся на спецпоселении», то есть минимум четырнадцать лет они были вынуждены жить в условиях принужденного рассеяния. Часть меннонитов, будучи мобилизованными в Труд-армию, оказались на больших стройках военного времени, другая часть — в сельской местности, среди иноязычного населения.

Этно-конфессиональная меннонитская идентичность оказалась под двойным прессом. Будучи немцами по национальности, меннониты воспринимались как проигравшие две мировые войны. Доверие властей к немцам в целом и меннонитам в частности было утрачено. Среди немцев военного поколения наблюдается значительный спад уровня образования по сравнению и с окружающим населением, и с предыдущим поколением. Большинство немцев со временем освоились с этой ролью и не ждали благосклонного к себе отношения, уйдя во «внутреннюю оппозицию» и считая, что им терять уже нечего. Десятилетия спустя, после 1987 года, они при первой возможности покинули СССР.

Другим фактором, не позволявшим меннонитам «вписаться» в советское общество, был конфессиональный. До Указа 1955 года отдельных легальных немецких религиозных общин, в том числе меннонитских, не существовало. В пору выработки нового курса партии по отношению к религии в 1955 – 1958 гг. давление на верующих значительно ослабло, и в местах депортации возникло множество небольших нелегальных немецких общин.

Осенью 1956 года СССР в качестве туристов посетили президент Всемирной конференции меннонитов Гарольд Бендер и проповедник из Канады, выходец из России Давид Винс, которым удалось встретиться с некоторыми меннонитами. Это вызвало определенный интерес у властей — Совет по делам религиозных культов при Совете Министров СССР начал отслеживать ситуацию с меннонитами в стране. Регистрировать общины меннонитов в стране власти, однако, не собирались, внеся их в список сектантских организаций, «деятельность которых носит крайне реакционный и антиобщественный характер». Отношение власти к ним несколько изменилось лишь после корректировки религиозного курса в 1964 – 1966 гг. Первая меннонитская община получила легальный статус лишь в декабре 1966 года.

Литература

Дик Д. Виноградник в прекрасном месте: Сузаново (1911–2011). Нюмбрехт: б. и., 2011.

Ипатов А. Н. Проблема религиозного и национального в современном меннонитстве. Дис. … к. философ. н. М., 1971.

Ипатов А. Н. Меннониты (Вопросы формирования и эволюции этноконфессиональной общности). М.: Мысль, 1978.

Ипатов А. Н. Этноконфессиональная общность как социальное явление. (Проблемы взаимодействия религии и этноса). Автореферат дис. … д. философ. н. М., 1980.

Эпп П. 100 лет под кровом Всевышнего. История Омских общин ЕХБ и их объединения. Омск; Штайнхаген: Samenkorn, 2007.

Этноконфессия в Советском государстве. Меннониты Сибири в 1920 – 1980е годы: Аннотированный перечень архивных документов и материалов. Избранные документы / Сост. Савин А. И. Новосибирск: Посох, 2006.

Этноконфессия в Советском государстве. Меннониты Сибири в 1920 – 1930е годы: эмиграция и репрессии. Документы и материалы / Сост. и научн. редактор Савин А. И. Новосибирск: Посох, 2009.

Я с вами во все дни до скончания века. Жизнь верующих и общин евангельских христиан-баптистов и меннонитов Караганды и Карагандинской области. Кн. 1. Караганда: б. и., 2001. С. 152.

Йоханнес Дик,

Исторические корни и соотношение конфессиональных и этнических границ в меннонитской идентичности в СССР.

Государство, религия, церковь. № 4, 2014.

Газета Протестант.ру      

Добавить комментарий