В размышлениях о Господе я ухожу в края, где тишина рождает во мне жизнь, ведомую одному только Богу.

молитваТомас Мертон.

Уединенная и молитвенная жизнь — это, я бы сказал, исполнение слов Христа: «Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также. Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам» (Ин 5, 19-20а).

Живущий в уединении живет и действует по отношению ко Христу так же, как Христос жил и действовал по отношению к Отцу. «Слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную…» (Ин 5, 24). Отец привлекает нас ко Христу. «Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне» (Ин 6, 45). Внимать же Отцу лучше всего в уединении. Тогда и Иисус для нас — Хлеб Жизни. «Как послал Меня живой Отец, и Я живу Отцом, так и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин 6, 57).

Отец для того и приводит людей в пустыню, чтобы они вкушали одну только духовную пищу — Христа. Ведь во Христе Отец отдает нам Себя, питает нас Своей неиссякаемой жизнью. Поэтому уединенная жизнь должна быть непрестанным приобщением к Богу и благодарением. Тогда мы верой проникаем в то, что совершается в глубинах Божиих, и теряем вкус ко всякой иной жизни, всякой иной духовной пище. И еще я бы сказал, что приведенные мной строки из Писания исполняются в отверженности, о которой говорит псалмопевец: «Я же беден и нищ, но Господь печется о мне» (Пс 39, 18).

В уединенной жизни всё зависит от милосердной любви Отца, поэтому сама эта жизнь — благодарение, непрестанный отклик на Его помощь, которая приходит на всякое время. Наверное, всякий, кто нашел истинное призвание, знает это из собственного опыта. В уединении мы возлагаем свои заботы на Господа и утешаемся только приходящей от Него помощью. Что бы Господь ни сделал, мы радуемся; что бы ни дал — благодарим. Наша благодарность делает нас подобными Богу, потому что в ней — отражение Его милости.

Время от времени, отложив дела, мы остаемся одни. Некоторые уединяются навсегда. Временное уединение обычно ценят, сравнивая его еще с чем-то. Постоянное не сравнивают ни с чем. Не надо уединяться для того, чтобы придать своей жизни застывшую форму, свести всё к какой-то холодной сосредоточенности на внутреннем опыте. Когда уединение чередуют с общением, оно становится отдушиной, временем покоя и собранности. Когда же уединение не временно, а постоянно, тогда совсем забывают и о собранности, и об умиротворении духа. Тогда просто выходят навстречу Бытию, безмолвию чередующихся дней, тихо и неустанно совершают свое спасение.

Бывает, что в уединении возвращаешься к тому, с чего некогда начинал. Тогда заново открываешь, как ценна и благотворна устная молитва, и видишь, что она радует больше, чем созерцание. Высокое созерцание выпадает порой на долю киновита*, отшельник же довольствуется только молитвами «Отче наш» да «Радуйся, Мария» («Богородице, Дево»). Раз так, я выбираю одиночество, в котором могу, в простоте беседуя с Богом, быть с Ним всегда.

Докучливая суета, изредка озаряемая пламенным вдохновением, не для меня. Живущий в уединении вынужден делать то, что хочет, ведь ничего другого ему и не остается. Именно поэтому его путь часто считают опасным и даже сомнительным. Спастись, делая то, что хочешь, и в самом деле трудно. На это отваживается только тот, кто всегда стремится исполнить волю Божию и не хочет ничего иного; чьи ошибки Бог покрывает, милостиво принимая их как «Свою волю».

Многие сторонятся уединения, потому что хорошо знают, что их желания часто расходятся с Божией волей. Отшельник же должен набраться мужества и исполнить свое самое заветное желание — жить в уединении. Для этого ему нужны героическое смирение и героическая надежда — безумная надежда на то, что Бог защитит его от него самого; что Он любит его и принимает его выбор, как если бы Он сделал этот выбор Сам. Более того, эта надежда — знамение: если она есть, уединение — Божий выбор, а стремление к нему родилось по внушению свыше. Словом, отшельнику дана благодать угождать Богу, выбирая то или иное в смиряющей неопределенности вечного безмолвия, которое никогда не одобрит сделанного шага, но никогда и не укорит за него.

Уединяясь, я каждый раз ухожу в края, о которых никогда никому не рассказывал; туда, куда я никогда никого не звал; туда, где тишина рождает во мне жизнь, ведомую одному только Богу.

Томас Мертон,

Одинокие думы. Издательство Францисканцев, Москва, 2003. Перевод с английского Андрея Кириленкова, под редакцией Наталии Трауберг.

Добавить комментарий