Есть ли в западной культуре место для религии и какой вклад в нее могло бы внести христианство?

релВладимир Порус

Перспективы богословия в перспективе культуры*

Рассуждать о богословских перспективах культуры значит предполагать, что они вообще есть и останутся таковыми в обозримом будущем. Иными словами, надо попытаться дать ясный и честный ответ на вопрос, который ставит в своей книге Антон Хаутепен: «Есть ли в нашей западной культуре место для религии и какой вклад могло бы внести в эту культуру христианство?»( А. Хаутепен, Бог: открытый вопрос. Богословские перспективы современной культуры (М: ББИ, 2008), 30.). Нидерландский профессор обращает этот вопрос прежде всего к читателю европейского Запада, потому что анализ современной культуры, проделанный в его книге, опирается на хорошо знакомые ему реалии, среди которых мы не найдем ни упоминаний, ни оценок, относящихся к более близкому нам европейскому Востоку; но вопрос этот, без сомнения, ничуть не менее, если не более, актуален для нас, чем для предполагаемой аудитории Хаутепена.

Характерна сама постановка вопроса. В отличие от преувеличенно оптимистических оценок, какими наполнены многие работы на тему религиозности современного человечества, Хаутетген начинает с прямой констатации угасания и перерождения веры, которую он, правда, осторожно называет «традиционной», тем самым как бы признавая возможность новой, «нетрадиционной» веры, способной жить с «открытым вопросом о Боге».

Конечно, это далеко не первая и, скорее всего, не последняя попытка обновления веры как средства против ее исчезновения из культуры (можно назвать хотя бы самые известные имена — Бердяева, Шестова, Тиллиха, Бультмана, Бонхёффера, Кюнга), однако она выделяется на современном фоне своей искренностью и даже некоторой подчеркнутостью неутешительного диагноза. Современная культура, по традиции называющая себя христианской, считает Хаутепен, отказывается или уже отказалась от Бога, и в этом заключается, быть может, самая большая опасность для самого ее существования.

Диагноз, на мой взгляд, совершенно точный. Однако задача диагноста более трудна. Мало констатировать болезнь, надо еще попытаться вскрыть ее причины. Направлений здесь два. Первое — искать причины в состоянии культуры, беспристрастно констатируя это состояние, не скрывая ни от себя, ни от других никакой его черты, даже если это неприятно действует на сознание, привыкшее жить в пространстве иллюзий. Второе — искать причины в неудовлетворительности практик различных (а в христианстве — разобщенных) конфессий, а также в теоретической слабости современной богословской мысли.

А. Хаутепен пытается идти одновременно в обоих направлениях, хотя, на мой взгляд, это ему не очень удается.

Что касается состояния культуры христианского мира, он характеризует его с помощью понятия «агнозиса» — глубинного изменения сознания, включая мышление и чувствование, возникновение и развитие форм поведения, для которых Бог становится ненужным. Это действительно всеохватный процесс, включающий не только формы бытового поведения, но самые глубокие слои миропонимания и собственного самоопределения человека вплоть до отношения к жизни и смерти. Знание о Боге исключается из ряда полезных и необходимых знаний, а потому игнорируется, на него просто не обращают внимания, в особенности, когда это знание преподносится устаревшими формами религиозной проповеди или богословского рассуждения.

Причины агнозиса различны. Среди них «эпистемологическое разочарование» (идея Бога выглядит слишком иррациональной на фоне современного образования и культа научных знаний и методов), «нравственное разочарование» (страх перед Божьей карой не удерживает людей от греха, но служит орудием обмана тех, кто подвержен этому страху, со стороны тех, кто его лишен; что касается воздаяния по ту сторону земного бытия, то эта мысль подвергается скепсису, опять-таки диссонируя со всем духом научно-технической рациональности, которым пропитана современная жизнь) и, наконец, «утилитарное разочарование» (идея Бога не улучшает самочувствие человека, целью которого являются комфорт и спокойное благополучие, а, наоборот, вносит в нее тревогу, ненужное и неоправданное беспокойство о том, существование чего ничем не гарантировано — по крайней мере, ничем из того, что принято считать бесспорными ценностями.

Эти и другие причины, названные автором, вовсе не являются чем-то новым в истории культуры. Можно сказать, что почти вся история была насыщена борьбой религии с агнозисом, которая велась с переменным успехом. То, что сейчас чаша весов склонилась в пользу последнего, также должно иметь свою причину. И эта причина — то, что могло бы объяснить «обезвоживание» современного мира (по выражению Хайдеггера).

Никак нельзя признать этой причиной мнения влиятельных умов современности. Это все равно, как если бы события Французской революции конца XVIII века объяснять популярностью богоборческих идей Гольбаха или Ламетри, вольнодумством Вольтера и Руссо, а Октябрьский переворот и последовавший за ним разгром Православной церкви в России тем, что широкие народные массы, сгоряча названные «народом-богоносцем», внезапно признав неоспоримость истин марксистского атеизма, стали арелигиозными. В свое время это поражало, например, С. Н. Булгакова, вкладывавшего в уста одного из персонажей «На пиру богов» горькие слова: «…Церковь была устранена без борьбы, словно она не дорога и не нужна была народу… Русский народ вдруг оказался нехристианским» (С.Н. Булгаков, Соч. в 2х тт., т. 2 (М, 1993), 609), и В. В. Розанова: «Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно «в баню сходили и окатились новой водой»» (В.В. Розанов, «Апокалипсис нашего времени», в Мимолетное, Собр. соч. под общей ред. А.Н. Николюкина (М, 1994), 416).

Так и теперь встречаются мнения, что кризис современного религиозного сознания вызван активностью философствующих постмодернистов (от Бодрийара и Делеза до Деррида)3. Такое объяснение переворачивает отношения между причинами и следствиями. Я полагаю, что кризис современной — христианской по генезису — европейской культуры есть результат ее же внутренних противоречий, а концепции современных критиков (или апологетов) этой культуры можно рассматривать как теоретические модели этого кризиса, но не как причины его возникновения и развития. Конечно, став важным фактором современного мыслительного процесса, эти концепции действительно играют свою роль в кризисе, но это уже другой вопрос.

Поэтому, чтобы найти причины нынешнего духовного кризиса, важнейшим следствием которого является изменение самой сущности христианского мира, необходимо идти дальше констатации о стадийном изменении его культуры. Речь об изменении того, что мы называем культурой, о таком изменении, которое в конечном счете вызывается не модификациями сознания, а действием самой же культуры, основания которой противоречивы. Разумеется, если под культурой понимать более или менее устойчивые черты повседневного существования (как замечает Б. Парамонов), то ни о каких ее основаниях в таком случае всерьез говорить не приходится, вернее, можно говорить о любом множестве таких оснований (или, что то же самое, об эклектическом сосуществовании в пространстве и времени одной и той же эпохи самых различных культурных форм, вплоть до исключающих друг друга). Это, как если бы мы считали культурой всё, что устойчиво или «нормативно» существует, например, привычку развязных хамов выражаться матом в общественных местах или разбивать у ларьков опустошенные здесь же пивные бутылки. При таком понимании культуры религия и вера в Бога станут в ряд других «привычек» и устойчивых форм или «норм», а их падение и возможный выход из этого ряда можно объяснять тем, что постепенно увеличивается число людей, для которых эти формы сознания и поведения становятся почему-либо неудобными и неприемлемыми. Иначе сказать, религия проигрывает конкуренцию в культурном многообразии и уходит (опять-таки по невыясненным причинам) на периферию общественной жизни, становясь культурно-маргинальным явлением.

При таком подходе выглядят оправданными советы сторонников сохранения за религией центрального, системообразующего места в культуре усилить напряженность конкурентной борьбы, интенсифицировать работу по распространению религиозного мировоззрения и сохранению форм религиозного поведения — разными средствами, от «доказательств» того, что религия ничем не противоречит данным науки, а, напротив, полностью согласуется с ними и даже способствует их углублению и расширению, то есть рука об руку идет с наукой и всей системой современного образования на пути к истине, весьма нужной и неизбежной для существования человечества в целом и каждого человека в отдельности, до разъяснений, каким угрозам может подвергнуться современный мир, из которого уйдет Бог.

«Страницы», том 13. выпуск 1, Библейско-богословский Институт св. апостола Андрея, 2009.

Газета Протестант.ру 

Добавить комментарий