Русские земли надолго застыли в эпохе разбойных набегов татаро-монголов.

игоД. Я. Травин.

«Положили пусту всю землю русскую».

Русские земли надолго застыли в эпохе набегов. Они вынуждены были платить татарам значительную дань («ясак» по-татарски или «черный бор», как называлось это в Новгороде), которая сама по себе подрывала экономическое положение Руси. Помимо дани были и другие немалые издержки, связанные с игом: содержание татарского посла и его многочисленной свиты, финансирование поездок собственного князя в Орду, где следовало щедро одаривать хана, его жен и вельмож [Соловьев (кн. 2), с. 480, 508]. Могли взиматься также тамга (торговая пошлина), кулушколтка (чрезвычайный сбор по требованию хана), ям и улаг (предоставление подвод для татар) [История Европы (т. 2), с. 439]19.

Впрочем, о конкретном размере дани и ее влиянии на экономическое развитие сегодня судить трудно [Хрусталев (2008), с. 273]. Главное другое: несмотря на дань и прочие платежи, Русь время от времени подвергались очередным набегам и разорениям. Так, с 1273 по 1297 г. татары 15 раз предпринимали походы в Северо-восточную Русь, что привело к бегству населения из областей, которые чаще всего подвергались погромам. В частности, из владимирских земель по Клязьме, из Переяславского и Рязанского княжеств, из Муромских земель, расположенных по Оке [Каргалов (1967), с. 193].

Деструктивные последствия набегов, разорений и обременения данью в основном не подвергаются сомнению среди исследователей. Однако существуют и оригинальные теории, согласно которым Русь от взимаемой с нее дани только выигрывала. Так, в частности, Л.Н. Гумилев интерпретирует ее как «некоторый налог на содержание войска, которое ей самой (Руси. — ДТ.) было нужно» [Гумилев (2004), с. 169]. Он считает, что эффективно функционирующая татарская армия решала для Руси задачу противостояния крестоносцам и литовцам.

Подобный подход — сомнительная крайность, противоположная столь же сомнительной оценке, сделанной Н.Я. Эйдельманом. Истина, скорее всего, лежит где-то посредине. Однако, по всей видимости, теория Гумилева представляет собой сильный идеологический аргумент для евразийцев, противопоставляющих русских и татар страшному, коварному Западу. Впрочем, даже если представить Русь в виде своеобразной «унтер-офицерской вдовы», которая сама себя выпорола, чтобы подорвать позиции врага, проблема экономической разрухи, связанной с набегами, никуда не девается. Запад, не плативший столь «полезного» налога татарам, долгое время имел больше возможностей для экономического развития.

Интересно отметить, что в раннем евразийстве не отрицался тот колоссальный материальный урон, который понесла Русь в результате татаро-монгольского нашествия. Это видно, в частности, из книги Г.В. Вернадского «Монголы и Русь» [Вернадский (1997), с. 346-348], а также из писем П.Н. Савицкого Л.Н. Гумилеву [Гумилев (2005), с. 479]. Савицкий полагал, что величие Руси произросло из тяжести ига. Однако такого рода философская конструкция сложна для понимания широкими массами, а значит, не слишком подходит для идеологических целей. Концепция Гумилева в этом смысле оказывается значительно проще и доступнее.

Многие русские города восстанавливались, а затем, не успев набраться сил и зажить спокойной жизнью, вновь подвергались пожарам и разграблениям. Например, Ростов после Батыева нашествия разорялся еще в 1316-1320 гг. и в 1408 г. Суздаль страдал в 1293 г. и 1382 г. Юрьев-Польской вообще не вылезал из напастей, становясь жертвой набегов в 1281 г., 1293 г., 1382 г. и 1408 г. Похожая судьба и у Владимира, который татары «навещали» в 1382 г., 1421 г., 1445 г., 1448 г. [Сахаров (1959), с. 28-32, 40-41, 46].

Следует заметить, что в целом ряде случаев набеги и разорения были спровоцированы самими русскими князьями, которые использовали силы Орды (как раньше половцев) для борьбы со своими противниками из числа русских же князей. Выполнив «заказ клиента», татары разоряли города и опустошали земли, чтобы получить определенную выгоду для себя [Соловьев (кн. 2), с. 193-194]20. Порой в этот «бизнес» встраивались и литовцы. Например, князь Ольгерд в 1368-1370 гг., вмешавшись в борьбу Москвы с Тверью, подверг московские земли страшному разорению [Черепнин (1960), с. 562-568].

Таким образом, на Руси сложился весьма своеобразный и совершенно губительный для экономики механизм ведения междоусобных боевых действий. Не имея собственных значительных военных сил, князья использовали татарские «ограниченные контингенты», а право на грабеж при этом автоматически «закладывалось» в договор об «оказании интернациональной помощи». Орда же, со своей стороны, активно препятствовала возможной консолидации сил русских князей. Татары стравливали между собой отдельные княжества и политические группы, разжигали тлеющие конфликты, а, значит, сохраняли возможность постоянно кормиться с контролируемой территории [Насонов (2002), с. 217].

Свой вклад в разорение русских земель наряду с татарами, литовцами и собственными князьями внесли также простолюдины. Например, новгородские ушкуйники, регулярно грабившие ордынские города, «на закуску» не брезговали «прихватизацией имущества» своих соплеменников (их они, правда, в отличие от татар не убивали). В 1366 г. ушкуйники напали на Нижний Новгород, в 1371 г. разграбили Кострому, в 1374 г. получили «откуп» в Вятке, а на будущий год вновь взялись за костромичей и нижегородцев [Черепнин (1960), с. 393-395]. Словом, проблема русских земель была не в инородцах, как таковых, а в неспособности государства устранить многочисленные набеги и разного рода поборы.

Следует заметить, что четырьмя столетиями раньше подобная практика отмечалась и в Западной Европе. К примеру, граф Ламберт, стремясь установить свой контроль над Нантом, пригласил в город норманнов. Французские лоцманы провели корабли викингов через все мели и водовороты Луары, что было чрезвычайно важно, поскольку жители Нанта чувствовали себя в полной безопасности, полагая, будто в разгар жаркого лета ни один чужеземец не сможет дойти по реке до их города. В итоге викинги напали на совершенно неготовых к защите горожан и устроили страшную резню. Захватив богатую добычу, они к вечеру покинули Нант, а изнасилованный город достался Ламберту. Причем этот случай с «благородном» графом был отнюдь не единственным в Западной Европе. В конце IX в. норманнов активно использовали в своих династических разборках представители валлийского королевского дома [Джонс (2007), с. 207, 375]. Л.Н. Гумилев, кстати, всех этих историй не замечал, полагая, что «пятой колонной», сотрудничавшей с норманнами, были исключительно евреи.

По оценке В.О. Ключевского лишь земли, группировавшиеся вокруг Москвы, были на протяжении столетия «единственным краем Северной Руси, не страдавшим или мало страдавшим от вражеских опустошений; по крайней мере за все это время здесь, за исключением захватившего Москву татарского нашествия 1293 г., не слышно по летописям о таких бедствиях» [Ключевский (т. 2), с. 11].

Сам московский князь Иван Калита в споре с тверским князем прибег к помощи 50-тысячного татарского контингента, который вверг тверские земли в полное разорение, пожег города и села, а людей увел в полон. По выражению летописца Калита с татарами «положили пусту всю землю Русскую» [Соловьев (кн. 2), с. 224]. Причем надо отметить, что согласно оценке известного историка А.Н. Насонова, Орда специально стремилась «изолировать Тверь и сделать московского князя своим послушным орудием» [Насонов (2002), с. 289].

Татарам это вполне удалось. Московско-ордынское коварство, в конечном счете, обернулось наведением порядка. После того как укрепившийся в своих правах и разбивший основного соперника Иван Калита получил в 1328 г. от татарского хана великокняжеское звание, на Руси впервые наступил длительный период (примерно 40 лет), когда города и земли не страдали от набегов [Ключевский (т. 2), с. 20]. Орда при этом стабильно получала свою дань, но в русских городах наметился некоторый хозяйственный подъем [Муравьев, Сахаров (1984), с. 115-116].

При Дмитрии Донском настал новый период нестабильности, причем даже победа в Куликовской битве не укрепила русские позиции. Через два года после одержанной с таким трудом победы на Москву пришел хан Тохтамыш. Он разорил стольный град, а затем еще целый ряд крупных населенных пунктов — Владимир, Переяславль, Юрьев, Звенигород, Можайск.

Набег Тохтамыша «интересен» тем, что проясняет вопрос, хотели ли русские платить дань на содержание татарского войска, которое, по мнению Л.Н. Гумилева, было им самим полезно. По оценке исследовавшего этот вопрос историка А. Горского, на открытое неподчинение Орде (Куликовскую битву) Дмитрий Донской решился лишь потому, что Мамай являлся «нелегитимным правителем». С восстановлением же «законной» власти Тохтамыша «была предпринята попытка ограничиться чисто номинальным, без уплаты дани, признанием верховенства «царя», но военное поражение 1382 г. ее сорвало» [Горский (2000), с. 188]. Словом, этот сильный русский князь с удовольствием бы оставил деньги при себе, да татары ему этого не позволили. Слабые же князья по понятной причине не делали даже попыток уклониться от уплаты дани.

Следующие сто лет вновь прошли в тяжелой борьбе. Причем особенно сильно страдали от набегов восточные земли — Рязанская и Нижегородская области. Если предшествовавший период относительной стабильности способствовал развитию восточной торговли, которую худо-бедно вели нижегородские купцы по Волге, то теперь «ханы, вооружаясь против России, бросаются на русских купцов, которых только могут достать своею рукой» [Соловьев (кн. 2), с. 542]. А вместе с купцами страдают, естественно, и города.

В 1399 г. русский князь Семен Дмитриевич вместе с татарским царевичем Ейтяком подступил к Нижнему Новгороду. Татары ограбили русских, а «большой патриот» князь Семен при этом лишь пожал плечами: мол, ничего не могу с ними поделать, такой уж народ дикий…

В 1408 г. Иван Владимирович Пронский пришел с татарами в Рязань и выгнал из города князя Федора Ольговича.

В 1411 г. князь Данила Борисович с татарским царевичем Талычем пожгли и пограбили во Владимире. Деньги делили мерками. Добычи оказалось столько, что всю было не унести с собой — пришлось сжигать24.

Л.Н. Гумилев полагает, что этот набег Тохтамыша был бы совсем не страшен, но москвичи перепились, вылезли на стены, стали ругать татар и демонстрировать им свои половые органы. Неудивительно, что татары на москвичей очень обиделись. [Гумилев (2004), с. 211-212; Гумилев (2005), с. 304]. Отсюда, мол, и все проблемы российской истории.

Подобные объяснения кажутся в известной мере курьезными. Однако для Гумилева как автора знаменитой теории этногенеза, объясняющей глобальные движения народов во всемирной истории, они чрезвычайно важны [Гумилев (1989)]. Крупнейший идеолог евразийства стремился доказать, что «запустение и «погибель Русской земли» произошли не по вине злых соседей, а вследствие естественного процесса — старения этнической системы, или, что то же, снижения пассионарного напряжения» [Гумилев (2005), с. 131]. Если признать, что татарские набеги нанесли Русской земле значительный урон, то, по всей видимости, не будет хватать аргументов для обоснования теории этногенеза.

В отличие от этих кочующих бандитов Дмитрий Донской действовал уже как истинный государь своей страны и поведением напоминал западных современников.

В частности, он отказался разорять Тверь, поскольку понимал, что тем самым подо рвет собственную опору [Черепнин (1960), с. 581]. Можно сказать, что европейская тенденция медленно пробивалась на Руси, однако, общая атмосфера, создаваемая татарскими набегами, сильно препятствовала улучшению дел.

В те же годы хан Едигей напал непосредственно на Москву. Столицу не взял, но посады пожег. А пока стоял под Москвой, успел разослать в разные стороны отряды, которые опустошили Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Верею, Новгород Нижний, Городец, Клин. Следующий набег на Москву произошел в 1439 г., когда хан Улу-Махмет 10 дней стоял под городом. Взять его не смог, но «наделал много зла Русской земле, на возвратном пути сжег Коломну и погубил множество людей». Шесть лет спустя, тот же хан побывал в Нижнем Новгороде, а потом двинулся к Мурому, где, правда, получил отпор со стороны Великого князя [Соловьев (кн. 2), с. 346-348, 357, 361-362, 391-393].

Стоило какой-либо части русских земель несколько подняться в хозяйственном отношении, как сразу там появлялись татары. Лучше всякой статистических комитетов и управлений фиксировали они признаки экономического роста. В конце 1428 г. появляется под Галичем некий Махмут-Хозя (возможно, все тот же Улу-Махмет). И хотя в самом Галиче Хозя так и не похозяйничал, но землю Галицкую он разорил, а в начале следующего года внезапным ударом взял даже Кострому. «Первый известный летописям набег ордынцев на Галич, — делает вывод известный историк А.А. Зимин, — говорил о том, что край этот начал к концу 20-х годов XV в. превращаться в процветающий — ордынцам было там что грабить, иначе вряд ли бы они избрали его объектом своего нападения» [Зимин (1991), с. 42].

Впрочем, Москва или Кострома — это для бандитов был как бы праздничный обед. А вот Рязанью и Нижним Новгородом они «закусывали» регулярно. В начале 1440-х гг. татары в очередной раз пришли на рязанские земли, «много зла сотвориша», а в середине десятилетия «посетили» и Нижний, который хотели сделать своей «дойной коровой» [Зимин (1991), с. 95, 101].

Длинный перечень разорительных набегов вполне можно было бы продолжить. В целом, около семидесяти раз в древних летописях упоминается «о взятии русских городов, преимущественно татарами, во время нашествия Батыева, Тохтамышева, Едигеева» [Соловьев (кн. 2) с. 502-503]. О том, насколько деструктивно многочисленные набеги действовали на развитие экономики, свидетельствует хотя бы один интересный пример, приводимый СМ. Соловьевым в его фундаментальной «Истории России с древнейших времен». В Нижнем Новгороде жил купец Тарас Петров — первый богач во всем городе. Купил он «себе вотчину у князя, шесть сел за Кудьмою-рекой, а как запустел от татар этот уезд, тогда и гость переехал из Нижнего в Москву» [Соловьев (кн. 2), с. 542].

Современные археологические изыскания дополняют летописные сведения. Так, в частности, «на среднем Дону, т. е. в районе, постоянно подвергавшемся набегам из степи, исчезают поселения, располагавшиеся на открытых местах, а селища небольших размеров (3-4 землянки) размещаются в лесах; селиться у больших рек и на открытых водоразделах люди избегали» [Каргалов (1967), с. 185].

Д. Я. Травин.

У истоков модернизации: Россия на европейском фоне: — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге,   2010. — 48с.: М-19/10; Центр исследований модернизации).


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*