Духовность как главный ресурс евангельских церквей России. Часть 1.

духовнотьСовременные вызовы христианской духовности.

Зайченко А.С.

1.1. Истоки и суть «новой духовности».

Ушли в прошлое времена, когда монополию в обществе на духовность в течение многих веков удерживала христианская Церковь (или в терминах социологии — религия). Даже когда церковь стала сдавать свои позиции, вопросы духовности оставались прерогативой христианства. Агрессивный секуляризм просто игнорировал это понятие, относя его к пережиткам дремучих предков, отягощенных религиозными предрассудками. Впрочем, само понятие «духовный» и «духовность» не пустовали, светская культура быстро заполнила его новыми смыслами, связанными с переживаниями человеком явлений и понятий гуманизма, культуры, искусства, творчества.

И лишь в последние 50 лет, по мере перехода западного общества к постмодернизму, духовность стала объявляться достоянием всего человечества как особое благо, которым каждый может воспользоваться по своему усмотрению. Теперь в «духовность» вновь вернули переживания сверхъестественного, притом, в самом широком диапазоне: от Бога библейских откровений, до самых фантастических умозрительных идей и конструкций. Противостояние с христианством стало проводится по признаку наличия свободного личного выбора: есть такая свобода – значит это новая, настоящая духовность, нет ее –речь идет о традиционной, закостенелой, религиозной духовности.

Что же такое духовность? Обобщая и суммируя множество существующих формулировок «христианской духовности», можно дать следующий вариант: это состояние Богообщения между человеком и Творцом, которое проходит под водительством Святого Духа. Для светской духовности вы найдете еще больше дефиниций. Обобщенное определение в терминах современной социологии выглядит так: это переживание смыслополагающих установок, в основе которых лежит отношение человека к трансцендентному абсолюту, будь то бог, мировая идея, идол, психологический фантом или цифровая абстракция.

И если говорить о настоящей «христианской духовности», то она отличается от реальной ««светской»», во-первых, глубиной и фундаментальностью, во-вторых, универсальностью, ведь светская духовность представлена лишь плоскими, однобокими мыслительными фантазиями и конструкциями, в-третьих, и, самое главное, она веками активно формировала не только реальное поведение человека, но целые пакеты созидательных социальных институтов общества, чего совершенно нельзя сказать о светской духовности. Наконец, в-четвертых, христианская духовность имеет свойство накапливаться, возрастать по мере того как человек проходит путь поэтапного преображения от славы к славе в образ Христа. Ничего подобного нет в «новой духовности», поскольку ее бесчисленные так называемые откровения непрерывно изменяются.

Тем не менее, практически все современные западные социологи полагают, что «традиционная христианская духовность» теряет свое значение, а новая, постсовременная ее версия, приобретает характер «духовной революции» и даже фундаментальной революции всей Западной цивилизации, сравнимой с Возрождением, Реформацией, Просвещением.

При этом западные ученые, пытаясь анализировать те аспекты религиозной жизни человека, которые были утрачены за длинную эпоху споров о секуляризации, говорят уже не об упадке старой религии, а о появлении новых её форм. Все общепринятые, традиционные формы вероисповедания они относят в понятие «религия». Ей как раз и противопоставляется «новая духовность». Какие темы больше всего их интересуют? Это прежде всего неформальные и неортодоксальные практики и формы организации, личный опыт создания собственных схем сверхъестественного, «рынок религиозно- духовных товаров», где можно найти готовые «полуфабрикаты» к конструированию схемы сверхъестественного в широком диапазоне: от богословских – до научно-фантастических, мистических и психологических. Поэтому не удивительно, что такая «новая духовность» часто заявляет о себе вне рамок стабильной организации, на уровне отдельных личностей или свободных, временных групп.

Европейские социологи, по-разному называют этот сдвиг к индивидуализации веры: спиритуализация, «вера без церкви», «заместительная религия», «культурная религия», «коллективная память», а также: «диффузная религия», «имплицитная религия», «сценарная религия» «ни веры, ни церкви» и еще много других вариантов.

Не противятся этой тенденции и западные либеральные церкви. Очевидно, тяжело переживая свой духовный и организационный кризис и пытаясь найти хоть какую-нибудь перспективу, они с полной серьезностью говорят о возможном сотрудничестве между, по сути, новыми культами и христианскими церквями. Поэтому дальнейший системный кризис именно такого христианства неизбежен.

В принципе между духовностью как переживанием прямой и символической связи между Богом и человеком, с одной стороны, и церковью как организационной структурой, с другой, всегда существовали противоречия. В христианстве они тоже естественны, в силу двойной природы Церкви: с одной стороны, тела Христова, с другой — человеческого института. Здесь эти конфликты были тоже не простыми, но не разрушительными. Однако верность духовным истинам и ценностям придавала устойчивость, силу и авторитет самой организации Церкви. В то же время поиски духовных истин Евангелия наполняли ее бытие новой жизнью, освобождая от ошибок прошлого, рутины и богословских тупиков.

1.2. Угрозы, исходящие от «новой духовности».

Существует ли в России внешняя опасность для «христианской духовности»? Да, несомненно. Сегодня у нас действуют около 80 больших и более 800 малых сект, в которые ходят от 3 млн до 5 млн чел. 70 процентов из них — молодые люди в возрасте от 18 до 27 лет, 80 процентов сектантов — люди с высшим и средним образованием. Более того, почти 1 млн — студенты, при этом треть из них уже забросили учебу. Войти в культ нетрудно. Но самостоятельно уйти из секты почти нереально. Данные специальной статистики указывают, что только 1 на 1000 человек выходит из секты.

В Рунете появляются сотни сект, которые существуют и в реальности, и число их непрерывно растет. Они привлекают молодежь красочным дизайном, интересными форумами, умелыми ведущими. Более того, в режиме он-лайн уже появилось свыше сотни разновидностей «новой духовности» — культы, которые существуют только виртуально. Такие «сетевые» сектанты реально не общаются друг с другом, среди них нет каких-то особых процедурных правил и обрядов. Тем не менее взаимное общение в Интернете происходит интенсивно и нарастает.

Еще Жан Кальвин по этому поводу говорил: «Очевидно, что человеческая душа во все века представляла собой как бы кузницу, в которой выковывают идолов… Человеческий разум имеет наглое намерение выражать возникающие у него безумные фантазии о Боге во внешних формах. Поэтому дух человеческий зачинает идолов, а рука рождает их на свет».

Об этом писал и великий немецкий богослов Карл Барт: «Человек в бездушной религии не верит. Если бы он верил, он бы слушал Бога; но в религии он говорит сам. Если бы он верил, он позволил бы, чтобы ему принесли дар; но в религии он берет его сам.»

Все внешние угрозы, стоящие перед евангельской духовностью в России, по источникам их происхождения, можно сгруппировать в 3 основные категории: 1) исходящие от господствующей церкви, РПЦ (об этом уже много писалось и говорилось), 2) от светского государства (как традиционного, так и постмодернистского), 3) от носителей нехристианской духовности, в т.ч. адептов «новой духовности».

Сегодня современное общество и его государство видят главную опасность для самого существования либеральной цивилизации именно в христианской духовности, в силе убеждений верующих в авторитет Бога, Его заветов, в принятии ими абсолютной истинности Священного Писания. Сегодня речь идет о постсовременных либеральных претензиях на «новую цивилизацию», «новую духовность», где навязываемый символический и общественный порядок выступает симптомом сверхэгоизма и индивидуализма, ничем не ограниченным суверенитетом личности. Либералу всякая объективная истина враждебна, а абсолютная – непереносима, уход от поисков абсолютной истины становится общей нормой. По сути, это стало частным идолопоклонством наших дней, схожим с открытым идолопоклонством прошлого.

В представлении либерала современная духовность вытекает из двух комбинаций слов «свобода по всем векторам» и «равенство всех и вся». Попробуем понять, чем фундаментально отличаются мировоззрения либералов и консерваторов. Под консерватором мы будем понимать христианина, разделяющего учения и практики одной из христианских конфессий или просто номинально верующего человека, который пока еще не переформатирован по лекалам постмодернисткого общества.

Лишенный христианской духовности либерал верит в совершенство природы. Он считает, что человек рождается свободным от пороков и греха, а вот общество своими нормами и традициями его искажает. Консерватор считает, что человек от природы небезупречен, а задача общества и церкви стимулировать его на доброе, подавив, по возможности, дурное.

В понимании либерала христианство, традиционная церковь и сама культура представляют собой кандалы, в которые закован дух свободного гражданина. Консерватор, даже если он неверующий, считает, что культурные и христианские ценности складывались столетиями в ходе драматической истории человечества.

Либерал не принимает действительность, если она противостоит его постмодернистским конструкциям. Для него главное — «свобода во всем», и поэтому его супостаты зачисляются все что ее ограничивает: вера, история, церковь, биологическая наука, культура, законы природы и даже просто ценности других, таких же свободных людей.

Наконец, либерал смотрит на духовность без границ как на еще одно выражение свободы человека, сосредоточенного только на себе, для которого она — всего лишь еще один вид потребительского блага, дающего особые, приятные ощущения, наравне с алкоголем и наркотиками. Верующий христианин-консерватор видит в духовности способ исполнения благодатной воли Господа, средство достижения Царствия Божия в силе через непрерывное преображение.

Мы упомянули почему современный либеральный Запад не любит христианство, а вот почему он боится и ненавидит его говорится пока не часто. Вы, наверное, слышали о законах против экстремизма, которые в последние годы пошли косяком в странах Запада, да и у нас. Причина проста, религиозные фанатики (практически, все из ислама), ради достижения своих фантастических идей порой идут на теракты, ведущие к многочисленным жертвам. Против них вести борьбу трудно, потому что фанатик не ценит не только чужие жизни, но и свою. И здесь западное общество ухватилось за свою идею равенства и политкорректности: оно выступает не адресно против исламских фундаменталистов, а против всех, кто верит в абсолютную истину, заповеди Бога, абсолютную мораль. Таким образом под антитеррористическую раздачу первыми попадаются как раз носители традиционных евангельских ценностей. Верите абсолютным истинам – значит склонны к экстремизму, поскольку всегда вы предпочтете Божьи установления существующим законам, верите в абсолютные нормы нравственности – значит готовы проявить нетерпимость к носителям аморальных ценностей.

Кстати, этими же соображениями продиктована суровая западная ювенальная юстиция, главная забота которой направлена не столько на детей, сколько на недопущение появления молодых людей, воспитанных по Божьим заповедям, в непонятной для постмодернизма культуре. Неподконтролен ценностям либерального общества, особенно в сфере духовности – значит опасен. Отсюда —  все эти эксцессы с отбором детей у родителей в странах Западной Европы.

Газета Протестант.ру       

Добавить комментарий