Перспективы богословия в перспективе культуры.

кульВладимир Порус.

Людям, падким на доступные объяснения тревожащих их явлений, легче внушить, что надежда на Божью справедливость ничем не помогает в их неотложных и трудных делах, что, напротив, она расслабляет их волю и создает иллюзию, мешающую напрягать все силы, чтобы не остаться в дураках, но попробовать одолеть препятствия, «не плошая», как советует известная поговорка.

Это когда-то подчеркнул Ницше, увидев в христианстве причину упадка культуры, основанной на торжестве слабости и посредственности над силой и жизненным порывом; об этом же толковал Великий Инквизитор у Достоевского, который, напротив, считал, что Христос звал к спасению только сильных, не боящихся бремени свободы, оставив без надежды миллионы слабых, для которых земные хлебы несравненно важнее Царства Небесного.

Все это означало: культура без Бога ничем не хуже, а даже лучше отвечает чаяниям большинства людей, что и требуется им объяснить как можно доступнее, не останавливаясь и перед насилием, когда это требуется, чтобы «железной метлой» заставить войти в царство свободы и счастья. Этот парафраз известной надписи над воротами Соловецкого лагеря как нельзя лучше передает самое существо дела, и совершенно не важно, что она звучала и звучит дьявольской насмешкой. Как раз дело-то в том, что ухмылка дьявола может выглядеть освобождающей (от Бога) способностью, с радостью воспринимаемой людьми. Последствия этого освобождения, какими ужасными они бы ни были, тоже можно списать на то, что люди якобы так и не осмелились стать по-настоящему свободными, иначе говоря, напрасно сохранили в себе веру в Ничто (т. е. в Бога), утратив поэтому способность обретать Нечто, отвечающее их пользе.

Религиозная и богословская «пропаганда», апеллирующая к реальной истории, так или иначе знакомой людям, в которой последним внушают, что все развитие человечества есть осуществление изначального благого плана Бога, бессильна перед решающим аргументом, беспощадно сформулированным Иваном Карамазовым: если для осуществления этого плана требуются бессмысленные и жестокие страдания, то сам этот план не имеет нравственного оправдания. Естественнее и понятнее предположить, что история равнодушна к добру и злу, правде и неправде, разуму и глупости, иначе сказать, что история есть вовсе не осуществление Божьего замысла, а слепой и беспощадный, не имеющий отношения к Богу процесс, в который мы вовлечены не по своей воле, но выступаем пассивным материалом для его протекания. Поэтому и остается без ответа вопрос, который Хаутепен связывает с «почти неуместной, порой полной отчаяния» надеждой: где Бог в этой истории? В сущности, это главный вопрос о Боге, связывающий природу, историю и человеческое бытие с живым Богом. Действительно, главный, и то, что он остается без убедительного ответа, является главным же свидетельством того, что культура, придающая специфический смысл этому вопросу, в чем-то весьма существенном оказывается непригодной и ущербной.

В самом деле, честно исследует Хаутепен, нельзя ответить на такой вопрос, если пытаться обнаружить Бога «в рамках категорий пространства и времени», это делает рассуждения о Боге бессмысленными. Но так же беспомощны и попытки обнаружить Бога вне таких рамок, выводя Его за границы «возможного опыта» в сферу непостижимой трансцендентности. Кантовская попытка вывести Бога из человеческой нравственности легко рассыпается в прах, наталкиваясь на неодолимое возражение: нет никакой ценности в утверждении такой нравственности, если она не согласуется с реальным положением дел, например, с тем, что безнравственному человеку легче прожить и одерживать свои, пусть малые, но важные для него, победы над другими людьми, чем постоянно спрашивать себя о том, на что нет никакого разумного ответа: кто я такой и могу ли называть себя человеком? Не проще ли вовсе не задаваться подобными вопросами, посмеиваясь над самой их возможностью?

Точно так же, замечает Хаутепен, беспомощны попытки поддержания веры за счет перемещения Бога в сферу отвлеченных умствований, где Он становится некой гарантией целостности динамичного мира, так сказать, необходимым условием того, что этот мир не рассыпается в нашем сознании на бессвязные фрагменты, в одном из которых нам приходится ощущать свое сиротство. «Любое мышление категориями взаимосвязи и гармонии терпит крах, сталкиваясь с разбитыми судьбами огромного числа людей, с радикальными противоречиями между соотечественниками и чужаками, белыми и черными, с мучительными обломками цивилизации, нарушенным равновесием между поколениями и полами, угрозой разрушительного деления ядер всего сущего, с насильственной, но неизбежной энтропией Вселенной и неминуемой конечностью бытия каждого человека»7. Нет надежды и на то, чтобы увидеть присутствие Бога лишь в каких-то судьбоносных событиях, отмеченных особой значимостью для каких-то, пусть весьма значительных, человеческих общностей. Это открывало бы слишком широкую возможность произвольно толковать эти события. Не забудем, что на пряжках солдатских ремней гитлеровских армий было написано «Gott mit wis», да и вообще победители в каких угодно преступных или зверских войнах всегда видели поддерживающую их руку Господа.

Однако нельзя и вывести Бога за пределы истории. Иначе она вся стала бы каким-то процессом, неподвластным Богу и даже противным Ему. «Идея Бога означает усиление и интенсификацию идеи истории, то есть модусы времени:  прошлое, настоящее и будущее — представляют собой формы восприятия собственной всевременной биографии Бога, адаптированные в соответствии с историчностью человека и его материальным бытием»8. Но это не значит, что каждый эпизод человеческой жизни является в то же время эпизодом жизни Бога. Следует рассматривать каждое мгновение как возможность встречи с Богом, имея в виду, что это мгновение является только ожиданием следующего: Бог есть синоним исторического движения к Нему. Вера в Бога как цель истории и сама выступает в роли элемента, определяющего ход вещей. Но это означает, что история творится Богом через человека, который выступает как необходимый участник совершения Божественного замысла. История есть «открытое будущее, свобода, ответственность и совершенство человека.

Владимир Порус.

Перспективы богословия в перспективе культуры.

«Страницы», том 13. выпуск 1, Библейско-богословский Институт св. апостола Андрея, 2009.


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*