Мусульманский фактор в иммиграционной политике европейских государств.

исламХенкин С.М., Кудряшова И.В.

В отечественной литературе, посвященной мусульманскому сегменту европейской иммиграции, основное внимание уделяется социальным и экономическим аспектам интеграции. Политическая же сторона проблемы чаще всего остается «за кадром». Между тем в условиях опережающего роста численности мусульман их диаспоры в Европе превращаются во влиятельную силу, оказывающую все более заметное воздействие на институты государства и гражданского общества принимающих стран.

На взгляд авторов, понятие «политическая интеграция» означает не только обладание мусульманами теми же политическими правами, которыми обладают коренные жители Европы, но и их полноценное участие в деятельности политических институтов своих стран, превращение в неотъемлемую часть принимающих обществ. Это динамичный процесс двустороннего взаимодействия, в ходе которого меняются и сами переселенцы, и их «новые родины».

На практике этот процесс сталкивается с большими сложностями. В логике модели Роккана-Хиршмана, объясняющей воздействие центр-периферийной полярности на строительство границ и характер членства в nation-state, иммигранты-мусульмане образуют сегодня внутреннюю периферию европейских политий, которая порождает новую социокультурную и социоэкономическую «дистанцию». В европейской истории такие дистанции не раз становились источником политико-территориальных напряжений, препятствуя консолидации социокультурных границ, имеющих первостепенное значение для формирования нации и легитимации власти.

Интеграция этой внутренней периферии исключительно сложна в силу ее транснациональности. Верующий мусульманин полагает себя частью уммы и сохраняет верность ее культурному центру/центрам. В силу особенностей ислама как религиозной системы голоса этих центров могут приобретать и политическое звучание. Многое в умонастроениях, ориентирах и позициях европейских мусульман продолжает зависеть от «внешних» правоведов, распространяющих религиозно-юридические суждения относительно различных вопросов современной жизни, включая события мировой политики. Голос уммы транслируют и имамы, которых общины зачастую выписывают с исторической родины, из Мира ислама (Дар аль-ислам).

Для секуляризованного и одновременно сохраняющего христианскую природу nation-state поиск оснований введения иммигрантов-мусульман (включая и тех, кто уже имеет гражданство) в социокультурное членство представляет собой серьезную проблему. Конкуренция центров ведет к структурированию новых конфликтных линий в европейских демократиях.

Процессы создания коллективной политической идентичности сложны и трудны для формулирования. Они возникают из чувства совместной идентификации, солидарности и доверия, которые развиваются между членами группы. Вместе с тем часть «старых» европейцев изначально относилась к мусульманам-иммигрантам с недоверием, а порой и враждебностью. В годы глобального кризиса ситуация усугубилась ростом критического отношения европейских политических элит и рядовых граждан к пропагандировавшейся несколько десятилетий идее мультикультурного общества, согласно которой этнокультурные и религиозные различия благоприятствуют защите и гармонизации разнообразия и в итоге социальному прогрессу континента. Среди коренного населения усиливаются изоляционистские настроения, зачастую перерастающие в ксенофобию и национализм.

Закономерен вопрос: преодолимы ли очевидные трудности в консолидации социокультурных границ стран Европы, осуществима ли в принципе политическая интеграция мусульман?

В последние десятилетия в странах Западной Европы были испробованы несколько стратегий интеграции инокультурных сообществ. Своего рода «классикой» считаются три, применявшиеся в Германии, Франции и Великобритании. Власти Германии длительное время придерживались этнокультурной концепции нации, в соответствии с которой последняя определялась родством по крови. Этот подход противодействовал включению переселенцев в немецкую нацию. В 2000 г. Германия официально пересмотрела этнокультурную стратегию. На смену ей пришел принцип «конституционного патриотизма», в соответствии с которым нация определяется не по наследственным биологическим критериям, а на основе лояльности к базовым ценностям государства (немецкий язык, обеспечивающий коммуникацию между всеми жителями, Конституция и верховенство закона, уважение достоинства личности и признание ее приоритета перед коллективом). Часто для характеристики этой позиции эксперты и политики используют термин Leitkultur («ведущая культура»), предложенный немецким ученым сирийского происхождения Б. Тиби.

В отличие от сравнительно недавно пересмотренного этнокультурного подхода в Германии главную роль в получении гражданства во Франции исторически играет не право крови, а рождение и проживание на территории государства. Французская стратегия нацелена на ассимиляцию иммигрантов. В Конституции говорится о «французском народе, состоящем из всех граждан, без различия происхождения, расы или религии». Все, что разделяет людей, в частности, вера и мировоззрение, относится к сфере приватной жизни.

Подход к интеграции переселенцев в Великобритании изначально был проникнут духом толерантности, укреплявшимся благодаря сосуществованию в пределах Британской колониальной империи разных народов и культур. В Великобритании гражданство получают как по праву крови, так и по праву почвы. Британским гражданином становится тот, кто рожден от британского гражданина, или от небританца, являющегося постоянным жителем страны. Отличительная особенность британской стратегии состоит в том, что интеграция здесь происходит не только индивидуально, но и через этнические общины с целью поддержания их культурной идентичности.

При всех различиях между этими стратегиями в их основе (равно как и в основе всех остальных, применявшихся в Европе) лежала исторически сложившаяся либерально-демократическая парадигма, исходящая из уважения прав человека и невмешательства в жизнь инокультурных общин. Иными словами, европейские государства проводили в жизнь политику «многокультурности», признававшую культурное разнообразие общества и создававшую условия для публичного исповедания ислама. Эта политика позволяла переселенцам оставаться закрытым сообществом (периферией) в рамках страны проживания. В результате европейские социумы, потеряв относительную однородность допереселенческих времен, превратились во фрагментированные (или многосоставные в терминологии А. Лейпхарта). Одновременное размывание ценностных и духовных ориентиров самих принимающих обществ оказалось другим важнейшим препятствием на пути к налаживанию взаимодействия с инокультурными группами.

Рост исламского экстремизма в конце XX — начале XXI вв. побудил европейские правительства отказаться от этой своеобразной «политики невмешательства», неуправляемого мультикультурализма и перейти к мультикультурализму управляемому, предполагавшему более продуманное и «прицельное» выстраивание отношений с мусульманскими общинами. Интенсифицировалась работа по политической интеграции мусульман. Европейский союз разрабатывает общие принципы иммиграционной политики, принимает отдельные законодательные акты, организует мероприятия, направленные на развертывание межкультурного диалога. Однако разрабатываемые принципы имеют скорее характер рекомендаций, а не обязывающих норм, что обусловлено как различным интеграционным бэкграундом стран-членов, так и их сопротивлением вмешательству Брюсселя в эту сложную сферу внутренней политики. В целом ЕС стремится проводить гармонизацию национальных подходов «мягким способом» — через определение рекомендуемых стандартов и поддержку конкретных проектов.

Учитывая не слишком удачный опыт прошлых лет, европейские страны ведут поиск более сбалансированных вариантов интеграционной политики, одновременно отвечающих интересам принимающих обществ и учитывающих потребности самих мусульман. Значительное место отводится решению социально-экономических проблем. Предполагается, что реализация прав мусульман в сферах занятости, образования, здравоохранения, обеспечения жильем приведет к их большей открытости, сближению с коренным населением и благоприятно скажется на политической интеграции. Вместе с тем, констатируя факт кризиса мультикультурализма, европейские лидеры в ряде аспектов ужесточают иммиграционную политику. В опросных листах, которые заполняют стремящиеся обосноваться в странах ЕС мусульмане, предлагаются вопросы, выясняющие их отношение к равенству полов, гомосексуализму, готовности принять толерантность как норму поведения. После переселения вводится по существу принудительное обучение языку страны проживания, ознакомление с ее историей, политической организацией, культурой, обычаями. Эти меры преследуют цель преодолеть пассивное отношение, а то и сопротивление части иммигрантов интеграции.

Ужесточается отношение к религиозным символам мусульман. Во Франции в 2004 г. учащимся государственных школ было запрещено носить хиджаб. Ее примеру последовали некоторые земли Германии. В Швейцарии в 2009 г. власти поставили на референдум вопрос о строительстве новых минаретов, в ходе которого 57,5% граждан проголосовали против их строительства. Противники минаретов видят в них не религиозный, а политический символ и призывают не допускать исламизации страны.

В мусульманском сообществе политика европейских властей вызывает зачастую отнюдь не однозначные реакции. Показателен в этом отношении введенный в 2010-2013 гг. в Бельгии, Франции, швейцарском кантоне Тичино и некоторых городах Италии и Испании запрет на ношение в общественных местах паранджи и никаба — одежды, которая препятствует идентификации личности. Этот запрет, продиктованный требованиями безопасности, был с пониманием встречен многими мусульманами, осуждающими исламистский терроризм. Вместе с тем его не приветствовали не только сторонники традиционализма, но и либерально настроенные мусульманские общественные деятели, усматривающие в подобных решениях посягательство на право выбора и идентичность.

Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект N 12 — 03 — 00284а «Мусульмане в современной Европе: проблемы и перспективы политической интеграции»)

ХЕНКИН Сергей Маркович, доктор исторических наук, профессор кафедры сравнительной политологии МГИМО (У) МИД России, ведущий научный сотрудник отдела Западной Европы и Америки ИНИОН РАН

КУДРЯШОВА Ирина Владимировна, кандидат политических наук, доцент кафедры сравнительной политологии МГИМО (У) МИД России, старший научный сотрудник отдела политической науки ИНИОН РАН

«ПОЛИС». Политические исследования, 2015, № 2, c. 137-155.


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*