В Европе ислам остается пока без реформ и демократии.

ислИслам в Европе сохраняется тотально недемократичным, без разделения на публичное и индивидуальное, политическое и религиозное.

Хенкин С.М., Кудряшова И.В.

Проблема взаимодействия исламских и демократических ценностей уже несколько десятилетий находится в поле зрения как ученых, так и политиков Европы. Некоторые исследователи полагают, что ислам в принципе не совместим с европейской современностью и, соответственно, демократией, поскольку не подвергался реформе и остался «целостным» (т.е. не претерпел разделения на публичное и индивидуальное, политическое и религиозное). В то же время рационализация отношения к священному была важнейшим условием демократических процессов в Европе. Поэтому о необходимости реформы, которая положит конец «тотальности» ислама, активно пишут представители исламского модернизма — преимущественно мусульманские интеллектуалы, работающие в западных странах, но также и российские авторы.

Спор о совместимости ислама с демократией кажется бесконечным. После начала «глобальной войны с терроризмом» в 2001 г. он принял почти экзистенциальный характер. В таком контексте дискуссия, скажем, о ношении мусульманского платка девушками-студентками во Франции или Турции воспринимается как угроза демократическим основам общества. По мнению О. Руа, критика ислама сблизила представителей двух интеллектуальных семейств, которые ранее находились в оппозиции друг к другу: первые видят Запад в первую очередь христианским, вторые — светским и демократическим.

Как представляется, большинство публичных дебатов на эту тему в той или иной степени продолжают страдать от методологических ошибок. Опуская фактор идеологической ангажированности, их можно определить следующим образом:

отождествление демократии с либеральной демократией;

приверженность европоцентричным историческим шаблонам (в частности, касательно взаимосвязи между секуляризацией и демократией);

редукционизм в восприятии исламского политического дискурса, приравнивание его к экстремизму;

невнимание к микросоциологии мусульманских общин и, как следствие, непонимание изменений политической идентичности современных европейских мусульман.

Мы полагаем, что в вопросе политической интеграции европейских мусульман следовало бы придерживаться не либерального, а минималистского понимания демократии, которое в целом соответствует определению полиархии, разработанному Р. Далем, и широко используется при составлении глобальных индексов (например, Индекса демократии). Оно подразумевает принятие режимов политической соревновательности, гражданского участия, значимую связь политических партий и электората. Такой подход позволяет смягчить «ценностное противостояние». Как позитивный шаг в этом направлении можно отметить легализацию в Великобритании с 2007 г. мусульманских третейских судов, применяющих нормы исламского права в разрешении гражданских споров между мусульманами. Анализируя результаты Всемирного обзора ценностей (WVS), П. Норрис и Р. Инглхарт отмечают, что при сравнении политических установок относительно успешности демократической практики, поддержки демократических идеалов, неодобрения сильных лидеров между исламским и западным миром наблюдается минимальная разница.

Аналитический потенциал секулярной парадигмы явно недостаточен для объяснения многих современных процессов, включая сохраняющуюся глобальную публичность религии и социально-политическую активность религиозных институтов в современном мире. Сама европейская секуляризация имеет выраженный нелинейный характер. В частности, на социетальном уровне такие традиционно католические страны, как Австрия и Испания, менее секуляризованы, чем традиционно протестантская Скандинавия. На институциональном уровне государственно-церковные отношения варьируются от лаицизма Франции до сотрудничества основных церквей с государством в социальной сфере в Германии и сохранения государственных церквей в Великобритании и Дании. Привилегированное положение христианских церквей во многих странах Европы вызывает критику мусульманских сообществ, которые чувствуют себя ущемленными. Например, власти Германии много лет отказывают мусульманским общинам в получении статуса корпорации частного права, которым обладают христианские и иудейские общины.

В Европе обсуждение проблем политической (зачастую она не отделяется от социально-культурной) интеграции мусульман идет постоянно, нередко превращаясь в острую полемику. Она затрагивает самый широкий круг проблем — от границ толерантности, терпимого отношения к мусульманским обычаям и традициям (например, права мусульман строить мечеть в том или ином городском квартале) до глобального вопроса о том, что ожидает Европу: мирное сожительство христиан и мусульман, интеграция последних в европейские политии или конфликт цивилизаций. В ходе этих дискуссий либеральные круги, исходя из соображений политкорректности, порой предпочитают не затрагивать острых тем. Напротив, праворадикальные силы не стесняются своей исламофобии.

Политикам-непопулистам, решающим практические вопросы интеграции мусульманского населения (а не спекулирующим на этой болезненной проблематике от выборов до выборов), приходится принимать сложнейшие решения. Например, перед австрийскими властями стоит вопрос, вводить ли мусульманские праздники в перечень государственных, как об этом просят руководители Исламского религиозного сообщества Австрии — общенациональной организации мусульман? Если да, то придется отринуть чисто христианскую платформу в структуре национальной идентичности. Если нет, то сложно будет доказывать мусульманам во втором и третьем поколениях, что это их страна, они здесь у себя дома и их религией не пренебрегают.

Похожую проблему создает перед судебной системой Запада мусульманское семейное право при разборе гражданских исков. Принятая у части мусульман практика устных разводов или многоженства ставит судебные системы Запада перед серьезными правовыми коллизиями, а социальные и финансовые службы, выплачивающие пособия, — перед сложно разрешимыми задачами.

Культурно-цивилизационный разлом в европейских политиях усугубляется массовым разочарованием жителей континента в возможности мирного и относительно беспроблемного сосуществования представителей разных культурных норм. Это разочарование перекинулось и на правящие социал-демократические и консервативные партии, долгие годы отстаивавшие такую возможность. Общественное сознание сдвинулось вправо. Так, на вопрос, являются ли отношения между мусульманами и уроженцами Запада «в целом хорошими» или «в целом плохими», в 2006 г. в Германии, Франции, Испании и Великобритании вариант «плохими» выбрали соответственно 70, 66, 61 и 61% респондентов.

Неудивительно заметное усиление влияния праворадикальных националистических партий. Если еще недавно ультраправые рассматривались как некая одиозная и маргинальная политическая сила, то теперь они становятся важным актором европейской политики. На выборах 2014 г. в Европарламент многие из них (французский Национальный фронт, Австрийская партия свободы, голландская Партия за свободу, итальянская «Лига Севера», греческая «Золотая заря», Шведские демократы) добились существенных успехов, набрав очки именно на тематике миграции, легальной и нелегальной. Волна антимусульманских настроений в Европе поднялась в связи с убийствами исламистскими экстремистами в 2015 г. в Париже и весной 2016г. в Брюсселе.

Эти трагедии резко актуализировала дискуссию о том, каковы границы свободы слова, совместима ли она с пренебрежением к чувствам верующих. В современной Европе налицо отчетливо выраженное противостояние между приверженцами агрессивно-националистического подхода к «мусульманской проблеме» и сторонниками либерально-толерантного отношения к ней.

* * *

Оценивая эффективность политической интеграции мусульман в Европе, можно отметить, что европейские власти оказываются перед необходимостью решения двух задач, противоречащих друг другу: учета социокультурных интересов новых граждан и реагирования на запрос, связанный с ростом антииммигрантских настроений в обществе. Ответом на эту дилемму становится отход от некоторых слагаемых традиционной либерально-демократической парадигмы в отношениях с переселенцами.

Очевидно, требуется дальнейшее уточнение смыслов понятий мультикулыурализма и интеграции (она зачастую отождествляется с ассимиляцией) европейских мусульман, в том числе через поддержание общественно-политического дискурса по этой проблематике и включение в него темы религиозных традиций. Христианство остается источником коллективной идентичности в Европе, что не позволяет отказывать в подобной роли исламу, особенно при поставленной задаче формирования режима равного гражданства и поиске баланса между индивидуальными и коллективными правами.

Отсутствие единой модели политической интеграции увеличивает роль национальных правительств в поиске и отработке механизмов и инструментов управления ею. Вместе с тем европейские правительства могут иметь серьезные разногласия по этим вопросам.

Неоднородность мусульманских сообществ Европы затрудняет процесс их интеграции вообще и политической интеграции в частности. Тем не менее, демократические идеалы и практики пользуются поддержкой немалой части мусульман, что позволяет считать их политическую интеграцию в европейские общества вполне возможной. Как подсказывает роккановская теория, конфликты между центром и периферией могут быть преодолены с помощью демаркации внешних «границ лояльности» и поиска новых политических форм, способствующих росту «политического производства» и переопределению интересов мусульман.

«ПОЛИС». Политические исследования, 2015, № 2, c. 137-155.

Добавить комментарий