Почему России не нравится ЕС и нравится Brexit.

европаМногополярная Европа. Почему России нравится Brexit.

Александр Баунов.

До дня британского референдума Евросоюз только увеличивался; убывающий ЕС – новая реальность, которую в России осторожно приветствуют. ЕС без Британии может стать более удобным партнером для Кремля, разочарует восточных европейцев, а желание британцев повернуть к старой Европе и требования полного равенства и суверенитета близки российским идеологам

Англичане, которые вчера припозднились у телевизора, поднялись не рано, поставили, зевая, чайник и по пути в ванную зашли в сеть, чтобы узнать новость: Британия выйдет из ЕС. Есть такие новости, в которые невозможно поверить. Как говорил по такому случаю их собственный Уайльд, в основе оптимизма лежит чистейший страх: мы готовы верить в других по той простой причине, что боимся за себя. В основе еврооптимизма тоже. Ну не дураки же соотечественники, думали англичане, на пустом месте, без войн и революций прерывать спокойное размеренное существование, обыватель покуражится, чтобы с ним больше считались, и выберет стабильность: британцы любят заведенный порядок.

Обыватель выбрал маленькую революцию по схеме «раз болтливые политики против, я за». Чего это он так о своих политиках, нашем идеале, нам отсюда не видно. ЕС со дня своего рождения исключительно прибывал, здоровел и набирал вес. Убывающий и чахнущий ЕС – это что-то совсем другое, новое, страшное. Но британскому обывателю не страшно. Восточным европейцам непонятно, куда без ЕС, это на века, а у подданных ее величества другие приметы самоуважения, не связанные с союзным европейским государством: впервые за сто лет и на глазах моих меняется твоя таинственная карта, ну и бог с ней.

Интеграция достоинства

Принято считать, что развивающиеся, отстающие страны мыслят прошлым, а развитые – современностью и будущим: ностальгия по старым добрым временам, по ушедшим империям – не про них. В этом отношении с Европой все было ясно. Европейский союз – это будущее, а эпоха классических национальных государств, тем более империй, – прошлое. ЕС самый захватывающий модернистский эксперимент: модный стартап, которому хочется помогать словом и делом: обнимитесь, миллионы.

Между тем британцы, во всяком случае их большинство обниматься раздумали. В развитой европейской стране победили настроения, которые мы считали отечественными, российскими и связывали с задержкой в развитии: суверенитет важнее интеграции, если интеграция не вокруг тебя; прошлое не хуже того будущего, которое нам предлагают мировые политики и журналисты.

Одно утешение, что вопреки российскому скепсису «везде все куплено и подстроено, как наверху скажут, так и посчитают» британцы проголосовали не так, как их просило собственное правительство, ведущие газеты, брюссельская бюрократия, соседи по Европе и президент США. В каком-то смысле ЕС стал жертвой подлинной британской демократии: Кэмерон, сторонник ЕС, обещал референдум, чтобы победить на национальных выборах, сдержал обещание (а мог и забыть) и теперь подает в отставку. Но раз для победы на выборах надо обещать всенародный референдум, он уже неслучаен.

Оплакивать Британию преждевременно. Она была вне Союза, когда ее соседи по континенту уже четверть века были в нем. И сейчас в Европе есть две развитые и зажиточные страны вне ЕС – Норвегия и Швейцария, с Исландией – три.

При создании ЕС Британия вела себя так, как позже Россия при его расширении. Считала, что это ниже ее достоинства – интегрироваться с кем-то не на первых ролях, и была готова вступить только в такой союз, где она будет несомненным лидером. Когда России предложили в начале 2000-х поучаствовать в общем с соседями – Украиной, Молдавией, Белоруссией – интеграционном проекте под названием Восточное партнерство, Россия отказалась: мы слишком большие, чтобы нас учили, как жить, наравне с маленькими, мы сами центр, и попыталась, во-первых, выговорить себе интеграцию на особых условиях (давайте создадим четыре общих пространства между ЕС и Россией как равными), а во-вторых, развивать собственный интеграционный проект – Евразийский союз.

Британия по тем же причинам поначалу не собиралась в единую Европу: мы большие и самостоятельные, не заходит солнце, цветет медвяный вереск, бог хранит королеву. И британцы создали свой союз, где были несомненными лидерами: в 1960 году в ответ на развитие на континенте Европейского сообщества Британия собрала вокруг себя Европейскую ассоциацию свободной торговли. Участников получилось даже больше, чем в тогдашнем Европейском сообществе, но все это были небольшие страны с окраин Западной Европы: государства Скандинавии, Австрия, Португалия. Даже все, вместе взятые, остальные участники ЕАСТ с трудом сравнялись бы с Британией по размеру экономики или численности населения, не говоря уже о том, что представить общую позицию португальцев и шведов очень непросто.

Правда, при всем психологическом комфорте для британцев такой альтернативный евросоюз оказался недостаточно эффективным в экономическом отношении. И уже в 1973 году сама Британия (вместе с Данией) предпочла перейти в Европейское сообщество (на самом деле даже раньше, но Де Голь не пустил), а потом к интеграции с ЕС подтянулись и все остальные участники ЕАСТ, за исключением вечно отдельной Швейцарии. «Политики обещают, что, присоединившись к Европейскому сообществу, мы получим больший рынок для наших товаров. Но я как-то сомневаюсь, потому что, например, немцы говорят, что будут рады нашему вступлению по той же самой причине – они получат больший рынок. Мне кажется, что прав тут может быть только кто-то один», – говорил тогда депутат cэр Джордж Даути Уэлл. «Я верю в британскую нацию и не хочу, чтобы она растворялась в Соединенных Штатах Европы», – увещевал Роджер Моат из Палаты общин. Сторонники выхода из Европейского сообщества в 1975 году проиграли референдум, набрали всего 33%. Многие из стариков, которые сейчас голосовали за выход, 40 лет назад молодыми людьми голосоввали за присоединение.

Вступив в ЕС, Британия сразу стала требовать особых условий. Возмущалась единой сельхозполитикой, отказывалась от валютного союза, Тэтчер потребовала «вернуть мои деньги», и Британия до сих пор получает компенсацию из бюджета ЕС (British rebate), хотя в итоге все равно является страной-донором. Последнее, что сделало правительство Кэмерона перед референдумом, – выторговало у ЕС еще один пакет оговорок и исключений. Турция была больным человеком Европы, а Британия всегда была ее упрямым человеком.

Если Евтушенко против колхозов

«Brexit может осчастливить Путина», – сказал Кэмерон перед голосованием. Путин в выигрыше, написал Макфол в твиттере сразу после. Веселится храбрый росс. Это когда росс молчал, а что было бы, если бы он заговорил. Однако система координат, где сумрак ночи наставлен на оси с Путиным, существует в головах восточных европейцев и части журналистов, но не британских обывателей. Эксперты сами уверяют нас, что Россия на американских и западноевропейских выборах – второстепенный вопрос, с чего бы теперь британцам думать о Путине, когда речь идет о них и ЕС. Правило «выслушай Путина и сделай наоборот» вряд ли верная стратегия на все случаи жизни.

Тем более что и слушать у Путина было особенно нечего. Он и другие российские официальные лица очень осторожны говорили про британский референдум. Во-первых, потому, что не любим, когда нам указывают из-за границы, и не будем указывать другим (не относится к Украине). Но главное, понимали заранее, что любое их слово по этому поводу будет использовано как аргумент в британской кампании. Так же осторожно Путин высказывается по поводу американских кандидатов в президенты. И только после референдума, когда стало ясно, что Кэмерон уходит, российский президент не выдержал: «Это некорректная попытка повлиять на общественное мнение страны… и проявление низкого уровня политической культуры».

Тем не менее желание России, во всяком случае политического руководства и солидарной с ним части населения, чтобы Британия вышла из ЕС, словно бы висит в воздухе.

Здесь долго говорили, что на Западе кризис, в Европе холодно, и вот доказательство на термометре. Кроме того, после того как ЕС начал наказывать нас за Украину, хотелось чем-то и ЕС наказать, а вот он сам себя. Вообще с тех пор, как мы противостоим Западу, а это постепенно происходит все больше и больше с цветных революций, «арабской весны», московских протестов и второго Майдана, так сложилось, что неудачи Запада переживаются как успехи России. А может, и раньше так сложилось, может, это психологическое: развалился наш союз, вы радовались, а вот сейчас ваш разваливается, и мы плакать не будем.

ЕС как место, куда уходят из разваливающегося советского блока, невольно оказался в роли оппонента России. Все-таки стремление в Европейский союз было для бывших сателлитов СССР и некоторых бывших советских республик чем-то вроде национальной идеи, связанной с отрицанием России и совместного с ней прошлого. Они шли не просто куда-то, но и от кого-то, – они шли прочь от России, вводили визы, закрывали границы, переориентировали экономику.

Естественно, когда Европейский союз теряет такую страну, такую важную европейскую культуру, как Великобритания, его авторитет, его престиж, его сияние уменьшается: ну что это за Европа без Англии. Соответственно уменьшается престиж и авторитет той национальной идеи, которая вела Восточную Европу прочь от России. Тоже утешение.

Больше того, есть некоторые основания связать расширение на Восток с нынешней убылью на Западе. В центре любой евроскептической программы – страх перед миграциями. Но к пакистанцам и выходцам из вест-индий в Англии привыкли еще в 70-е. А вот общий рынок труда со странами Восточной Европы возник под конец 2000-х. Потребовалось время осознать, что приезжий из Польши или Литвы, не меняя гражданства, может легально устроиться на работу и имеет те же трудовые права, что и британец. А Брюссель обещает не останавливаться. Когда осознали, проголосовали.

Неверно считать, что в российском руководстве хотят, чтобы Евросоюз разбился вдребезги на мелкие кусочки. Скорее там хотят единоначалия, вертикали как дома, чтобы было понятно, с кем решать вопросы. И чтобы этот кто-то был человек серьезный, уважаемый, равный: не хуже Ганди. Тэтчер с Деголем тоже подойдут. Кому, если что, звонить. Куда ехать — в Брюссель, в Берилн, в Париж? Нынешняя система, где главные все и никто, Меркель и Олланд вроде бы главнее других, но самм ничего не могут, где надо договариваться сразу со всеми — с брюссельскими бюрократами, с главами больших государств, с главами малых, российских руководителей раздражает.

Новая Антанта

Русские являются самыми большими евроскептиками еще и потому, потому что европейская перспектива, которая была им предложена, оказалась наименее понятной – какая-то вообще Европа от Ванкувера до Владивостока проездом через Афганистан. Европейская перспектива восточных европейцев и части бывших советских республик была с самого начала ясна. А какие формы примет вот это самое единое европейское пространство то ли до Урала (а после?), то ли до Владивостока – всегда было непонятно, это всегда был лозунг.

Поэтому русские смотрят на Европейский союз еще более скептически, чем британцы, но это не значит, что они желают Европе зла. Они по-своему желают ей добра – если бы они ненавидели Европу, они бы хотели видеть там больше мигрантов и новых обременительных членов, а они, наоборот, от этого расстраиваются. А если им объяснить, что, в случае чего, придется получить перед каждой поездкой в Европу пару-тройку виз и помнить с десяток вечно меняющихся валютных курсов, радость от развала ЕС уменьшится еще сильнее.

Это смутно в народе, а у российской дипломатии, у российской внешней политики к Евросоюзу две претензии. Первая – что он слишком несамостоятелен политически. В России считают, что Европейский союз важнейшие решения принимает под диктовку США. То есть он недостаточно суверенен. Вторая – Союз подменили: до расширения это было одно, а после расширения – уже другое. ЕС слишком прислушивается к новым членам, малым странам Восточной Европы, которые настроены по отношению к России враждебно, иногда просто панически, вроде Прибалтики или Польши. И вот Великобритания – это страна, которая считается внутри ЕС, во-первых, наиболее проамериканской, во-вторых, больше других склонной прислушиваться к страхам и сомнениям Восточной Европы. К тому же из всех грандов ЕС в Британии ни разу не говорили о снятии санкций с России: в Италии, Франции, Германии да, а тут нет.

Есть еще и личные обиды: начинающий президент Путин предложил Блэру дружбу и высокие отношения, первым визитом на Запад был Лондон, а там приютили Березовского, Закаева, Литвиненко и продолжили в том же духе. Поэтому выход Британии – это с точки зрения России своего рода санация Европы. Европа становится более континентальной, а с такой Европой России иметь дело проще.

Но и часть британцев считает, что Союз подменили: в 70-е они вступали в общий рынок труда, товаров и капитала, а в политический союз, да еще из 28 стран, они не собирались.

Давняя мечта российской дипломатии как раз и состоит в том, чтобы выстроить отношения с каждым крупным европейским государством по отдельности. И Британия сделала шаг навстречу этой мечте. В России, которая не член Союза и стать им нет ни перспективы, ни теперь желания, мечтают о ситуации, которая напоминала бы XIX или начало XX века – когда Европа была Европой антант, коалиций, где равные силы могли договариваться, поддерживать друг друга, или сдерживать друг друга. Великобритания, которая существует отдельно от Европейского союза, если она после референдума сохранится как целое, –  как раз шаг в то европейское прошлое, которое в общих чертах есть мечта о будущем для российских политиков.

Другое дело, что эта мечта вряд ли в полной мере реализуется. И призывая ее не стоит забывать, к чему привела саму Россию та самая старая Европа, где были союзы одних стран против других, враждующие коалиции, в одну из которых мы вечно норовили влиться: к двум мировым войнам, в которых Россия и оказалась самой пострадавшей.

carnegie.ru

Добавить комментарий