Теология культуры как пространство интеллектуальных радостей

lyuisВладислав Бачинин

Знаток истории европейского духа

Клайв Стейплз Льюис (1898-1963), автор таких мировых бестселлеров, как «Хроники Нарнии» и «Письма Баламута», достаточно хорошо знаком российскому читателю и как писатель, и как христианский мыслитель. А вот фигура Льюиса-ученого, историка культуры, исследователя классических форм европейской духовности, знатока средневековой литературы только лишь начала вырисовываться в его сознании. Объемистый том культурологических работ чуть ли не в тысячу страниц, выпущенный издательством «Новое литературное обозрение», – серьёзная гуманитарная акция на этом пути.

Сборник «Избранные работы по истории культуры» включает три книги Льюиса – «Аллегорию любви» (1936), «Предисловие к “Потерянному раю” Мильтона» (1942) и «Отброшенный образ (Введение в средневековую и ренессансную литературу)» (1962). Думается, что составитель не погрешил бы против истины, если бы назвал изданную книгу «Избранные работы по теологии культуры». Для этого имеются достаточные основания.

Во-первых, книги написаны не атеистом, а верующим, членом англиканской церкви, который остаётся убеждённым христианином и в своих ученых трудах. Во-вторых, все вошедшие в сборник тексты посвящены временам старой, доброй классики, когда синдром модернистской секулярности еще не поразил европейское сознание, когда оно еще вполне доверяло тому, что написано в Библии и высоко ценило теоцентрическую картину мира за убедительность смысловых обоснований и совершенство её ценностно-нормативных пропорций.

Чтение Льюиса – занятие, не только приносящее пользу, но и доставляющее удовольствие. Автор – рафинированный интеллектуал и располагает к себе разнообразием творческих дарований. Будучи мастером в области фэнтези-жанра, ученым-литературоведом, историком, культурологом, моралистом, теологом-апологетом, философом (он начинал свою научную карьеру как преподаватель философии), Льюис чувствует себя как дома на территориях Священного Писания, научной фактографии и художественных фантазий. Его творческий мир, питаемый верой, жаждой познания и воображением, опирается на трех китов – теологию, науку, искусство. И в каждой из этих областей он сумел сказать своё слово, живое, одухотворённое и неординарное.

Льюис был, в сущности, счастливым человеком. Его духовному «я» не надо было разрываться между вышеуказанными направлениями. Он чрезвычайно легко, практически на каждом шагу находил возможности для их соприкосновений, взаимодействий и синтезов. Они у него так органично сочетались, что порой даже затруднительно определить, кто перед тобой – ученый, богослов или писатель.

Перефразируя самого же Льюиса, можно сказать: он писал так, что его охотно читали (и продолжают читать) и христиане, и язычники, и атеисты. Это не означает, что в его текстах присутствуют умонастроения всех трех направлений. Нет, просто он умеет так повернуть разговор, что его, христианина, готовы слушать и не христиане. При этом он ни под кого не подлаживается, всегда и везде остаётся самим собой. Но богатство его личности, тонкость ума, проницательность интуиции, отменное художественное чутьё, особый, доверительный тон общения с читателем делают его интересным в глазах самых разных людей.

На любой из вопросов о дорогих ему смыслах и ценностях Льюис был в состоянии ответить либо как ученый-гуманитарий, либо как художник, либо же как богослов-апологет. Его разносторонне одаренная и гармонично уравновешенная личность давала ему прекрасные возможности наслаждаться разносторонними интеллектуальными радостями, которые он любил и к которым стремился.

Личный теологический поворот

Духовный путь Льюиса был непростым. В молодости он не верил в Бога. А впоследствии признавался, что при поступлении в университет был настолько близок к полной бессовестности, насколько это возможно для мальчишки, что о таких вещах, как целомудрие, правдивость и жертвенность, знал не больше, чем обезьяна о симфонии.

Для человека, который до тридцати лет оставался атеистом, обретение веры стало самым значительным событием его внутренней жизни. Около трех лет длился переходный процесс, и, наконец, в 1931 году, в возрасте 33-х лет он уверовал.

В результате пережитой метанойи у Льюиса изменилось не только мировоззрение, но и мироощущение. К взрослому мужчине, решившему отныне всегда и везде выступать «на стороне Бога», пришло мироощущение юноши, пронизывающее все три текста, вошедшие в том «Избранных работ по истории культуры». Именно оно и придает книге то невыразимое интеллектуальное обаяние, которое отличает тексты особо одарённых и одухотворенных гуманитариев-нонконформистов.

Нонконформист

Можно ли считать нонконформистом того, кто опирается на систему традиционных ценностей и норм? Оказывается, можно, если речь идёт о временах модерна, который отменил множество традиций, раскассировал Бога, убрал Библию с письменных столов абсолютного большинства интеллектуалов, вычеркнул христианские смыслы и ценности из их духовного рациона.

Между тем, модерн в своём нигилистическом задоре оказался не всесилен. Совершив покушение на Великую Классическую Традицию библейско-христианского происхождения, он не смог её убить. Его смертоносная коса не сумела выкосить культурное пространство так тотально, как ему того хотелось. На скошенном поле, в разных его местах остались чудом уцелевшие отдельные колоски и травинки. Одной из них и оказался Клайв Стейплз Льюис.

Впрочем, строго говоря, Льюиса, при всей его любви к Великой Традиции, нельзя считать стопроцентным традиционалистом. Он занял в культуре ХХ века совершенно особое место, поскольку не только защищал старые добрые классические идеалы, но и с большим интересом относился к современным духовным процессам. У него был дар связывать времена, выстраивать мосты между архаикой и новаторством. И та область знаний, которая именуется теологией культуры, предоставляла ему для этого безграничные возможности.

При всей любви Льюиса к образам, аллегориям, метафорам, главным его инструментом являлась мысль. Он владел ею, как искусный фехтовальщик владеет шпагой. Она у него постоянно в деле, независимо от того, пишет он теоретическое исследование, апологетическое эссе или художественный текст. Тот богословский ресурс, которым она оснащена, не утяжеляет её и не мешает её полету, а, напротив, придаёт ей удивительную лёгкость и свободу движений. Подобно парящей птице, она обозревает такие контекстные дали, которые не могут попасть в поле зрения позитивистов и атеистов. При этом ей совершенно чужды нудная тенденциозность и навязчивая назидательность. Вместо них налицо изящество тонких формулировок в одних случаях и мудрая, спокойная глубина строгих сентенций в других.

«Аллегория любви» — бракосочетание учености и красноречия

Тема аллегорической традиции в средневековом мышлении, а с нею и проблема аллегорического метода стали центральными в докторской диссертации Льюиса. В 1936 г. увидела свет его книга «Аллегория любви».

Далеко не случайно ключевой акт институциональной легитимации Льюиса как ученого состоялся на площадке именно такой образно-риторической фигуры иносказания, как аллегория. Она привлекла его внимание своей особой природой, где рациональность легко сопрягается с эмоционально-образным, живописующим началом, где открываются широкие врата в мир притч, фантастических сюжетов, всевозможных утопий и антиутопий. Льюис, по-видимому, уже ощутил внутри себя неодолимое тяготение не только к теоретическим исследованиям, но и к художественному творчеству. И тема аллегорического метода позволяла соединить оба эти интереса и творческих вектора.

Имелось у этой темы и еще одно достоинство. Льюису было хорошо известно, какую важную роль аллегорический метод играл в библейской герменевтике. Он применялся при толкованиях Ветхого и Нового Заветов многими богословами. Так, Ориген, выделявший три способа толкования Библии, буквальный, моралистический и духовно-аллегорический, считал последний наиболее подходящим к особенностям Священного Писания. Филон Александрийский видел в ветхозаветной истории свидетельство странствий человеческой души, пытающейся постичь замыслы Бога и понять себя.

Льюис по достоинству оценил содержащийся в аллегорическом методе богатейший интеллектуальный ресурс, который давал возможность при толкованиях многогранных литературных образов не держаться за стратегию ползучего буквализма. Ученый не только изучил опыт других авторов, пользовавшихся этой возможностью, но и сам овладел искусством проникновения с помощью такого «золотого ключика» в области новых, неожиданных и эвристичных смысловых оттенков. Мастерски расширяя и углубляя смыслы феномена куртуазной любви, он создал строго концептуальный и одновременно увлекательный текст «Аллегории любви».

russ.ru


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*