Сколько таинств оставил нам Иисус.

tainstПроблема установления Таинств Иисусом Христом

Тридентский Собор догматизировал утверждение, согласно которому все Семь Таинств были установлены Самим Иисусом Христом («Декрет о Таинствах», кан. 1). Однако против их установления земным Иисусом из Назарета свидетельствуют важные исторические и экзегетические аргументы. Среди них можно указать следующие:

  • Нет доказательств тому, что в I тысячелетии Церковь принимала существование именно семи Таинств. В сочинениях Отцов Церкви обычно упоминалось то большее, то меньшее их число, и лишь к XII столетию вместе с определением понятия Таинства утвердилось и их окончательное число – «семь».
  • В случае некоторых Таинств в ходе истории были зафиксированы далеко идущие изменения сакраментального знака и сопутствующего священного обряда. Это, прежде всего, относится к Таинствам Миропомазания, Покаяния, Священства, а в определенной мере — и к Таинству Крещения. Подробнее об этом мы расскажем в наших следующих статьях, посвященных отдельным Таинствам.
  • Взгляд, согласно которому Иисус установил каждое из семи Таинств особым актом Своей воли, встречается со многими возражениями не только исторического, но и экзегетического порядка. Хотя тексты Нового Завета и в самом деле более или менее ясно свидетельствуют обо всех семи Таинствах, однако отчетливо сказано лишь о трех из них: Евхаристии, Крещении и Покаянии (в смысле власти отпускать грехи, данной апостолам). В двух последних случаях мы имеем дело со словами не земного, но Воскресшего Иисуса. В каком же смысле тогда можно говорить о непосредственном установлении всех семи Таинств Иисусом Христом?

Вместе с тем, необходимо признать, что в качестве реальных и действенных символов эсхатологической реальности Спасения все Таинства имеют свой источник в жизни и делах Иисуса и вполне соответствуют им. Как раз в этом смысле можно утверждать, что именно Иисус их «установил».

Исторический Иисус понимал Свое служение и проповедь как исполненный силы знак грядущего Царствия Божия (ср Мк 11 4-6) Всё что происходило во время публичного служения Иисуса было символом новой реальности эсхатологического Спасения Та же реальность действительно присутствовала в личности Иисуса «здесь и теперь». Поэтому можно утверждать, что всё служение Иисуса, выраженное в действиях и словах, имеет символический и действенный характер, и ему, вне всякого сомнения, следует приписать сакральное значение.

При этом в деяниях Иисуса можно обнаружить не только манифестацию сакрального измерения вообще, но и конкретные предпосылки для установления отдельных Таинств. Так принятие Иисусом Иоаннова крещения побудило первохристианскую Церковь, послушную внушениям Духа Святого, ввести в свою практику Крещение как обязательный обряд инициации («воцерковления», вхождения в церковную общину). Кроме Тайной Вечери, также и многочисленные пиршества Иисуса с участием Его друзей и сочувствующих, могли свидетельствовать о Его желании оставаться с учениками именно таким, характерным для Него образом – через совместную трапезу любви, позже названную Евхаристией.

Призыв к покаянию пронизывал собой всё служение земного Иисуса, Он Сам отпускал людям грехи (ср. Мк 2,5; Мф 8,10; Лк 7,47-49). Те же трапезы, на которых часто присутствовали грешники, указывают на Таинство прощения, примирения с Богом. В связи с Миропомазанием следовало бы указать на особое отношение Иисуса к Духу Божию и Его намерение даровать Дух ученикам после Своего ухода к Небесному Отцу (Ин 14,26; 15,26). Елеопомазание восходит к совершенным Иисусом исцелениям, которым очень часто сопутствовали символические жесты, а также к порученной Им апостолам миссии лечения больных, предполагавшей и помазание страждущих елеем (Мк 6,11).

Иисус избрал из среды прочих учеников Двенадцать, облек их исключительными полномочиями, сделал их непосредственными участниками Собственного служения. Он также обратил особое внимание на супружеский союз, помещая его в контекст грядущего Царствия Божия и утверждая его неразрывный – по образу отношений Бога и Его народа – характер (Мф 19,3-12). Тем самым был подведен фундамент под Таинства Священства и Брака.

Богословам всех времен было совершенно ясно, что Таинства непременно должны происходить от Самого Иисуса: не могут же действенные знаки благодати создаваться людьми, как и даруемой ими благодатью не может распоряжаться никто, кроме одного Бога. Тем не менее, интерпретация данного происхождения у тех или иных богословов существенно различалась. К примеру, св. Августин отстаивал воззрение, которое можно было бы назвать «мистическим»: Таинства родились вместе с Церковью на Голгофском кресте, из пронзенного сердца Господа. Зато св. Фома Аквинский полагал, что все Таинства были непосредственно и отчетливо установлены Самим Христом – каждое Его особым распоряжением или конкретным волеизъявлением. При этом св. Фома, наряду с Писанием, ссылался и на устное апостольское предание. Св. Бонавентура, со своей стороны, отстаивал более умеренную позицию: некоторые Таинства были установлены Христом лично, а другие – через Церковь, а точнее – через апостолов, наученных Святым Духом. К апостолам восходят и конкретные нормы совершения Таинств.

В конечном итоге, общеупотребительным стало мнение св. Фомы. В том же ключе мыслили и идеологи Реформации, но, отвергая устное предание, они признавали лишь два Таинства (Крещение и Евхаристию), об установлении которых Иисусом отчетливо свидетельствует Священное Писание. Догмат Тридентского Собора, в противовес протестантам, провозглашает: «Если бы кто сказал, что не все Таинства Нового Завета были установлены Иисусом Христом, Господом нашим, или, что их больше или меньше, нежели семь…, да будет отлучен» («Декрет о Таинствах», кан. 1). Однако об установлении всех Таинств «прямо и непосредственно» Иисусом, земным или Воскресшим, здесь не говорится, хотя это мнение и отстаивалось во всех по-Тридентских учебниках богословия.

Современное решение проблемы попытался дать Карл Ранер. По его мнению, Иисус установил Семь Таинств в том смысле, что основал Церковь, как всеобщее или основное Таинство. Семь Таинств, подобно самой Церкви, выкристаллизовались из «события Иисуса Христа». Отдельные Таинства являются привилегированными формами самореализации Церкви, которую Ранер называет «пра-Таинством». Там, где есть Церковь, есть и Таинства. Вместе с тем, Церковь есть плод Пасхи Христовой и не может быть сведена к установлению земного Иисуса. Будучи Таинством прославленного Господа, Церковь авторитетным образом реализовала намерения Иисуса, касающиеся спасительного посредничества Таинств, и конкретным образом отнесла их к поворотным моментам в жизни человека.

Церковь имеет сознание того, что в своем сакраментальном проявлении она связана волей Иисуса. Как раз это сознание не позволяет ей выйти за пределы Семи Таинств – числа, которое под воздействием Духа Святого утвердилось в ней в процессе многовекового развития. Церковь не является «хозяйкой Таинств». С другой стороны, именно сознание глубочайшего единства с прославленным Христом побуждает Церковь взять на себя право и обязанность устанавливать литургические и канонические рамки конкретного совершения Таинств, которые ей были доверены. Это право и обязанность касается «утверждения либо определения того, что требуется для их действительности», а также «определения того, что касается достойного их совершения, преподания и принятия, как и обряда, используемого при их совершении» (Кодекс Канонического Права, кан. 841).

Священнодействия Церкви: Таинства.

Курс заочного христианского обучения. Институт философии, теологии и истории святого Фомы Католический Центр Духовного Развития ”ИНИГО”. Редактор Владимир Дегтярев, Новосибирск, 2008.


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*