Евангельские рассказы о рождении Иисуса.

rozhdenieДжон Дрейн

Рассказы о рождении Иисуса — не самая легкая для понимания часть Евангелий. Мы уже видели, что даже по поводу даты Его рождения возникают разногласия. Но эта проблема ничтожна по сравнению с вопросом о характере самих этих историй. В особенности сложно понять утверждение, повторенное и Матфеем, и Лукой: к моменту зачатия Иисуса Мария была девственницей (Матфея 1:18; Лука 1:26-27).

Беременная девственница — неразрешимый парадокс! Как же в таком случае нам понимать эти истории? Несомненно, евангелисты сами прекрасно это видели. И поэтому ключ к истолкованию этих рассказов следует искать в определении их жанра. Какого рода историю рассказывают евангелисты? Жанр оказывает огромное влияние на манеру изложения. В историческом повествовании события излагаются так, чтобы читатели с легкостью могли в них поверить. Даже если некоторые подробности уникальны в своем роде, историческое повествование изображает события, похожие на те, которые мы согласно своим ожиданиям могли бы пережить или увидеть.

А вот в поэзии уместны высказывания, очевидно противоречащие «историческим фактам». Так, в знаменитой поэме «Иерусалим» английский поэт Блейк живо и наглядно описал ужасы индустриальной революции и придумал, как выглядело бы в этой ситуации пришествие Иисуса из Назарета. Читатели без труда уловили направленность произведения и столь высоко его оценили, что поэма сделалась классическим образцом самовыражения английского духа, хотя никому и в голову не приходило, будто Сын Божий в самом деле ступал «по отрадной зеленой английской земле». Подобные примеры мы находим в мифах, с помощью которых народы выражают свою индивидуальность.

Вот почему важно понять, к какому жанру относят евангелисты свой рассказ о рождении Иисуса. К сожалению, сами они по этому поводу ничего не говорят, и оттого их повествование вызывало и продолжает вызывать столь бурные споры. Дискуссия неизбежно замыкается на непорочном зачатии, ведь ничего подобного человеческий опыт не признает. Это утверждение ставит под вопрос все, что нам известно о естественном ходе событий в мире, и вместе с тем с особой силой высвечивает роль наших предрассудков в истолковании новозаветных текстов. Если мы подходим к ним с заведомым убеждением, будто все, противоречащее нашему личному опыту, не может быть истиной, то такой принцип с неизбежностью вынудит нас поставить под вопрос или вовсе отвергнуть саму возможность того, что в рассказах о Рождестве есть что-либо достоверное.

Такого же рода проблемы возникнут и с другими частями Евангелий, в особенности с рассказами об исцелениях и, разумеется, с историей Воскресения Самого Иисуса. Поддавшись аргументам таких мыслителей, как философ XVIII века Давид Юм, утверждавший, что чудес попросту не бывает, поколения ученых искали иные пути понимания сверхъестественного в новозаветных историях. При этом они, разумеется, исходили из научных представлений своего времени, то есть из механистической концепции Вселенной, в которой повсеместно действует строжайший закон причины и следствия. Все это имело место задолго до того, как Эйнштейн создал теорию относительности, не говоря уже о развитии теории хаоса, принципа неопределенности и других открытиях, после которых не остается сомнений в возможности и вероятности единичных, случайных и не имеющих рационального объяснения событий.

Теперь в более открытой атмосфере науки и духовности «Нью Эйдж» представление о закрытой системе космоса полностью и окончательно забыто. Люди с большей терпимостью допускают существование фактов, не укладывающихся в логические схемы. Столетие назад серьезные умы не желали представить себе хоть что-то, выходящее за пределы нашего опыта. А в современной культуре мы даже обнаруживаем готовность поверить во что угодно, лишь бы это было достаточно эзотерично и странно.

На самом деле обе крайности не слишком полезны. Уместнее подходить к подобного рода проблемам без предрассудков и не решать заранее «это может быть» и «этого не может быть», но одновременно нужно тщательно проверять все свидетельства и стремиться установить в каждом отдельном случае истину. В данной ситуации это означает, что, приступая к теме непорочного зачатия, следует задать себе такой вопрос: насколько разумно и последовательно свидетельство Евангелий? Мы должны оценить эти свидетельства такими, какие они есть, рассмотреть их внутреннюю логику и вероятность, вслушаться во все подробности, а не оценивать их исходя из заранее принятых посылок, каковы бы они ни были. Объективность дается нам труднее всего. Но если мы рассмотрим все возможные варианты и точно определим свою исходную позицию, не исключая для себя возможности при необходимости изменить ее, то мы по крайней мере вправе надеяться найти сколько-нибудь цельное решение даже самых сложных проблем.

Рассказ о непорочном зачатии — это самый ясный пример того рода проблем, которые возникают на разных этапах прочтения Нового Завета. Даже беглый анализ новозаветных свидетельств оказывается не столь простым, как можно было бы подумать. Нужно учесть несколько важных моментов:

  • Больше всего удивляет то обстоятельство, что, за исключением рассказов о благовестии у Матфея и Луки, в остальном корпусе Нового Завета нет больше ни одного упоминания об обстоятельствах зачатия и рождения Иисуса. Об этом не говорится в книге, излагающей проповедь первых учеников, то есть в Деяниях. Ни разу не упоминает об этом Павел. Нет ни намека у Марка и Иоанна — впрочем, эти евангелисты вообще ничего не говорят о рождении Иисуса. По-видимому, первые христиане вполне могли достичь полного понимания христианской веры, не принимая во внимание непорочное зачатие, возможно, даже не зная о нем. Позднейшие христиане утверждали, что свидетельство о непорочном зачатии необходимо для того, чтобы показать, что Иисус соединил в Себе Божественную природу с человеческой. Однако новозаветные авторы верили, что в Нем соединились эти две природы, и не нуждались для подкрепления своей веры в особых обстоятельствах Его зачатия и рождения. Это может показаться серьезным доводом против достоверности фактов в повествовании Матфея и Луки. Однако такой аргумент будет обоюдоострым. Если идея непорочного зачатия не столь важна для точного понимания личности Иисуса, с какой стати Матфею и Луке понадобилось изобретать ее? Оба евангелиста не делают никаких богословских выводов из рассказа о Рождестве. Они подают свой рассказ как историческое изложение обстоятельств, сопутствовавших рождению Иисуса.
  • В некоторых контекстах Евангелий Иисус называется «сыном Иосифа» (Лука 4:22; Иоанна 1:45; 6:42). Генеалогии как у Матфея (1:12-16), так и у Луки (3:23-38) прослеживают Его родословную от Иосифа. Многих комментаторов это наводило на мысль, что сами евангелисты не так уж последовательны и что Матфей и Лука вставили в свой текст подробности о непорочном зачатии, не обратив внимание на вопиющее противоречие между этой легендой и повествованием в целом. Как же может Иосиф быть отцом Иисуса, если к моменту зачатия Мария была девственницей?! Такие тонкости нужно отмечать, однако они не решают проблему зачатия Иисуса: женившись на Марии, Иосиф и в глазах людей, и с точки зрения еврейского закона сделался отцом Иисуса. Ни в еврейском, ни в греческом языке нет даже слова для обозначения приемного отца, так что евангелисты попросту повторяли общепринятое именование Иисуса. Лука вполне отдает себе в этом отчет, называя Его «сыном Иосифа» (3:23).
  • Корни представления о непорочном зачатии прослеживаются в греческих и восточных мифах о богах, вступавших в связь с земными женщинами и имевших от них детей. Сегодня эта версия о заимствовании мифа уже не пользуется такой популярностью, как два-три поколения тому назад, хотя бы потому, что евангельским повествованиям присуща совершенно иная атмосфера, нежели сказаниям о греческих богах. И потом, рассказ о Рождестве у Луки заметно отличается стилистически от остального текста этого автора. Некоторые ученые считают, что Лука здесь сознательно подражает языку Септуагинты[5]. Другие исследователи, анализируя греческие обороты в тексте, видят за ними арамейский источник. В таком случае можно было бы предположить, что Лука включил в свой текст предания о рождении Иисуса, полученные изустно от наиболее ранней группы палестинских христиан, ведь только эта христианская община говорила по-арамейски.
  • Рассказ Матфея также вызывает ряд вопросов, однако другого рода. Свою историю он подкрепляет цитатой из Ветхого Завета: «А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: се, Дева во чреве примет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил» (1:22-23). Следует отметить, что в Септуагинте, откуда Матфей заимствует цитату, данный текст (Исайя 7:14) имел иное значение, нежели в еврейском оригинале. Именно в греческом тексте появляется особый термин «дева», в то время как еврейский текст именует мать Еммануила «молодой женщиной». Высказывались предположения, что сама концепция непорочного зачатия возникла из неверного перевода текста Исайи в Септуагинте. В связи с этой версией нужно отметить три обстоятельства:

Во-первых, данный довод действителен только для Евангелия от Матфея, поскольку Лука не приводит этой цитаты в своем повествовании о Рождестве. Даже если сам по себе аргумент верен, им можно объяснить особенности рассказа Матфея, но не Луки.

Далее, Матфей, конечно же, выбрал греческий перевод только потому, что он лучше служил его цели, нежели древнееврейский подлинник. Матфей часто берет те или иные пророчества Ветхого Завета и показывает, как они осуществились в жизни и служении Иисуса. Современным читателям иные подробности могут показаться ничтожными и малозначащими. Однако Матфей главным образом ориентировался на еврейскую среду, в которой еврейские Писания пользовались особым авторитетом. А потому Матфей именно на них и опирался, доказывая, что Иисус — обещанный Мессия. Другие евангелисты, обращавшиеся преимущественно к язычникам, которые понятия не имели о Ветхом Завете, могли не беспокоиться на этот счет.

В-третьих, эту цитату из Исайи мог выбрать кто-то другой, а не автор Евангелия от Матфея. Мы располагаем довольно обширными свидетельствами в пользу того, что уже на ранней стадии своего существования Церковь начала отбирать ветхозаветные тексты, которые, судя по всему, предсказывали или предвидели какие-то черты жизни Иисуса. Сложился целый свод таких текстов, обычно именуемых свидетельствами. Очень вероятно, что вскоре после смерти Иисуса имело хождение несколько таких собраний.

Они были особенно привлекательны для христиан еврейского происхождения. Но поскольку концепция непорочного зачатия была неприемлема для ортодоксальных евреев в любом виде, вряд ли первые христиане стали бы искать в Писаниях доводы в защиту подобной «нелепости», если бы не считали, что именно в такой форме нужно описывать зачатие и рождение Иисуса.

Чтобы определить жанр рассказов о рождении Иисуса у Матфея и Луки, необходимо поместить их в контекст Евангелий в целом. Трудно не прийти к выводу, что Матфей и Лука воспринимают эти истории так же, как любое другое свидетельство, доставшееся им из устной традиции и включенное в их повествование. По жанровым признакам эти рассказы не отличаются от других сообщений об Иисусе. Вероятно, в них надо видеть отголосок популярного эллинистического жанра жизнеописаний. Некоторые наиболее характерные стилистические и жанровые черты этих глав становятся понятнее, если сопоставить их с традиционными еврейскими рассказами о детстве таких ветхозаветных героев, как Моисей, Самуил и прочие. В особенности повествование Луки строится по образцу рассказа о зачатии и рождении Самуила (1 Царств 1—2), а хвалебная песнь Марии «Величит душа Моя Господа» (Луки 1:46-55) не только близко напоминает благодарственную песнь Анны после рождения Самуила (1 Царств 2:1-10), но и содержит множество аллюзий на другие ветхозаветные отрывки.

Рассказ Матфея также опирается на ветхозаветные тексты, хотя и в другом ключе. В нем есть тонкие намеки и ссылки на пророчества, которые, по мнению Матфея, сбылись в жизни Иисуса. Строя свое повествование таким образом, Матфей и Лука следуют давней иудейской традиции изложения древнего Писания, то есть мидрашу. Мидраш бытует в различных формах, но всегда так или иначе включает пересказ и истолкование Писаний. Вероятно, именно здесь имеет смысл искать литературные образцы для Матфея и Луки, хотя нельзя забывать, что евангелисты не могли слишком вольно обойтись с историей и приукрасить ее, поскольку они трудились всего два поколения спустя после описываемых ими событий. В ту пору (в 80–е и даже в 90–е годы) еще живы были люди, помнившие, что говорилось о рождении Иисуса при Его жизни.

Джон Дрейн.

Путеводитель по Новому Завету. Пер. с англ. / Джон Дрейн — М: Триада, 2007. — 620 с. John Drane. Introducing the New Testament by Lion Publishing pic, Oxford, England.

Добавить комментарий