Благодать есть дар неодолимой, торжествующей радости в Боге.

августинДжон Пайпер.

Попробуем прикоснуться к триумфу благодати в жизни и богословии Августина. Августин испытал на себе эту благодать, и на основании этого бережно хранимого им в сердце опыта разработал свою теологию «высшей радости». Мое мнение следующее: доктор Р. Спраул прав, утверждая, что церковь сегодня пребывает в плену пелагианства, и что хорошим лекарством от этого недуга для реформатской церкви было бы принять изрядную дозу августинской доктрины «высшей радости». (Я не знаю, согласился ли бы Спраул со второй частью моего утверждения). Я подозреваю, что слишком часто реформатской богословской мысли и проповеди в наши дни не удается дойти до сути, а именно, проникнуть в тайну торжествующей благодати, торжествующей благодаря радости, и именно поэтому они остаются лишь наполовину августинскими, наполовину библейскими и наполовину совершенными.

Сейчас объясню. Пелагий был британским монахом, который жил в Риме во дни Августина и учил, что «хотя благодать может облегчить достижение праведности, она для этого вовсе не обязательна». Он отрицал доктрину первородного греха и утверждал, что человеческая природа по своей сути добрая и способна сделать все, что ей прикажут делать. Поэтому Пелагий был шокирован, когда прочел в «Исповеди» Августина: «дай мне благодать, Господи, делать то, что Ты мне велишь, и повели мне делать то, что Ты хочешь! … О, святый Боже! Когда мы исполняем Твои повеления, то исполняем их потому, что получаем от Тебя силу их исполнять». Пелагий увидел в этом покушение на добрую человеческую природу, свободу и ответственность, ведь если Бог должен дать нам исполнить то, что Он велит, то это значит, что сами мы неспособны делать то, что Он велит, а значит, и не несем никакой ответственности за то дело, что Он велит нам делать, и нравственный закон перестает действовать.

Августин пришел к своему мировоззрению не сразу. В своей книге «О свободе воли», написанной между 388 и 391 годами, он защищал свободу воли таким образом, что это позже позволило Пелагию использовать против Августина его же собственную книгу. Но спустя десять лет, когда Августин писал свою «Исповедь», вопрос этот был решен. Вот что он писал. Я думаю, это место – одно из самых важных для понимания сути августинианства.

Где в течение всех этих лет [вольнодумства] пряталась моя свободная воля? В каком скрытом, тайном месте находилась она, что вышла оттуда во мгновение и позволила мне склонить мою шею под Твое легкое иго? Как приятно было вдруг, во мгновение ока, избавиться от тех бесплодных радостей, которые я когда-то так боялся потерять! Ты изгнал их из меня, Ты, Который являешься истинной, высшей радостью. [Это – ключевая фраза и главное переживание, дающее ключ к пониманию августинианства]. Ты изгнал их из меня и занял их место, Ты, Который слаще всякого удовольствия, хоть и не для плоти и крови, Ты, Который есть один свет, но Который сокрыт глубже всякой тайны в нашем сердце, Ты, Который превосходишь всю славу, хоть и не у людей, которые всю славу находят в себе… О, Господи, Бог мой, Свет мой, Богатство мое и Спасение мое!

Таково августинское понимание благодати. Благодать есть даруемая Богом высшая радость в Боге, которая торжествует над всякой радостью во грехе. Другими словами, Бог глубоко проникает в сердце человека и преобразует там источники радости таким образом, что мы начинаем любить Бога больше, чем секс или что-либо еще. Любовь к Богу, по мнению Августина, никогда не сводится к делам послушания или проявлениям силы воли. Это есть всегда великая радость в Боге и в других вещах именно потому, что Он есть Бог. Он дает этому четкое определение в труде «О христианской доктрине» (III, x, 16). «Я называю любовью к Богу стремление души к радости восприятия Бога ради Бога, а также к радости восприятия самого себя и своего ближнего ради Бога». Любовь к Богу всегда представляется прежде всего как радость в Боге и во всем остальном ради Него.

Августин проследил свои собственные ощущения до самого их источника. Всем движет радость. Он представлял себе это как универсальный принцип: «Каждый человек, в каком бы состоянии ни находился, желает быть счастливым. Нет такого человека, который не желал бы этого; каждый из нас желает этого настолько сильно, что ставит это выше всего остального; на самом деле все, что ни желает иметь человек, он желает это иметь только ради одной этой цели». Именно это направляет волю и руководит ею, а именно, то, что мы считаем для себя радостью.

Но здесь кроется и тот момент, который так разгневал Пелагия. По Августину, не в нашей власти определять, что считать для себя радостью, а что – нет.

Кто в силах увлечь свой разум настолько, чтобы он склонил волю к вере? Кто может терпеть в своем разуме какую-либо мысль, которая не доставляет ему удовольствия? Но кто в силах сделать так, чтобы то, что доставит ему удовольствие, появилось? Или где гарантия, что он получит удовольствие от того, что появится? Если нам доставляют удовольствие вещи, которые способствуют нашему приближению к Богу, то это отнюдь не благодаря нашему капризу, или усердию, или заслуживающему награды делу, а благодаря вдохновению от Бога и той благодати, какую Он дает.

Поэтому спасительная, обращающая благодать для Августина, есть дар Божий высшей радости в Боге, радости, которая превосходит собой все остальные радости, а потому изменяет волю. Воля свободна двигаться к тому, в чем получает наибольшую радость, но не во власти нашей воли определять, в чем будет эта высшая радость. Поэтому Августин заключает:

Свободная воля человека ни к чему не пригодна, кроме греха, если человек не знает пути истины; и даже после того, как его долг и его настоящая цель начинают открываться ему, он не может ни исполнять этот долг, ни даже приступить к его исполнению, ни жить праведно, если не будет находить удовольствие в нем и ощущать любовь к нему. Итак, для того, чтобы такой путь мог увлечь нас, «любовь Божия изливается в сердца наши» не по произволению нашей свободной воли, которая берет начало в нас самих, но «Духом Святым, данным нам» (Римлянам 5:5).

В конце своей жизни, в 427 году, он, проанализировав еще раз весь труд своей мысли по этому вопросу, написал Симплициану: «Давая ответ на этот вопрос, я старался, как мог, сохранить свободу выбора для человеческой воли, но благодать Божия превозмогла». Когда его друг Паулинус спросил его, почему он столько сил потратил уже на этот спор с Пелагием, и сейчас, когда ему уже за семьдесят, продолжает еще тратить, он ответил: «Прежде всего потому, что никакой другой предмет не доставляет мне большего удовольствия, чем этот. Ибо что может быть более привлекательным для нас, больных людей, чем благодать, которой мы исцеляемся; для нас, ленивых, чем благодать, благодать, которая побуждает нас действовать; для нас, активных и полных энергии действовать, чем благодать, помогающая нам в действовании нашем?» И этот ответ становится еще более убедительным, если учесть, что вся эта исцеляющая, побуждающая, помогающая и содействующая благодать, которой Августин упивается, есть дар неодолимой, торжествующей радости. Благодать управляет жизнью потому, что дает испытывать высшую радость от верховенства Бога.

Джон Пайпер.

БЛАЖЕННЫЙ АВГУСТИН, ЛЕБЕДЬ не молчит.

© Перевод на русский язык, «IN LUMINE», Чернигов 14000 Украина, 21.07.2009.  

Добавить комментарий