Саудовская Аравия – самое расточительное государство в мире.

Саудовская Аравия

АЛЕКСАНДР ЗОТИН

За последние полвека Саудовская Аравия сумела сохранить традиционные политические институты, финансируя их за счет нефтяной ренты, которая также позволяет экономике оставаться неэффективной. Тем не менее в экономической политике монархия доказала способность к трансформации и исправлению ошибок, хотя и медленному.

За несколько десятилетий Саудовская Аравия из бедного бедуинского общества превратилась в относительно богатое государство. Этот процесс сопровождался одновременно консервацией традиционных политических институтов и бурным ростом госаппарата и экспериментальных экономических практик, финансируемых за счет нефтяной ренты. Большинство их оказались неэффективными и расточительными, однако в отдельных областях породили «островки эффективности».*

Саудовская Аравия — ближневосточная страна, расположенная на Аравийском полуострове. Население — 31,5 млн человек. Темпы роста населения с 1950 по 2015 год одни из самых высоких в мире: 3,56% в среднем в год (2,32% в 2010–2015 годах) при общемировом в 1,66% (1,18% в 2010–2015 годах)1. Медианный возраст населения 28,3 года (среднемировой — 29,6 года). Почти треть населения трудовые мигранты (9 млн по данным на 2013-й: 6,4 млн мужчин и 2,6 млн женщин), в основном из Индии, Пакистана, Бангладеш и Филиппин. Коренное население арабы, около 90% сунниты и 10% шииты. Основной язык арабский.

Саудовская Аравия — один из типичных примеров государства-рантье. В структуре экспорта нефть занимает 91%. На душу населения в 2014 году приходилось около 10 тыс. (в текущих долларах) нефтяных доходов в год (в 2015-м около 5,5 тыс. долларов). Это не ультрарентное государство, как Катар с нефтегазовыми доходами 70,3 тыс. долларов на душу в год (без трудовых мигрантов 455 тыс.), но и не недорентное типа России с нефтегазовыми доходами 2,4 тыс. долларов на душу в год в 2013-м и 1,3 тыс. в 2015-м.

Датой рождения нынешней Саудовской Аравии считается 1902 год. Именно тогда Абдул-Азиз, молодой сын эмира из семьи аль Сауд, захватил Эр-Рияд, где правила семья Рашидидов. После длительных войн Рашидиды были окончательно разбиты. К началу 1930 года Абдул-Азиз захватил почти весь Аравийский полуостров. Разрозненные регионы он объединил в единое государство и в 1932 году стал королем Саудовской Аравии.

Сейчас правящая семья аль Сауд, по разным оценкам, насчитывает 7–15 тыс. человек (самых влиятельных около 2 тыс.). Подсчитать совокупное богатство семьи практически невозможно: многие активы трудно оценить, другие скрыты. Однако ясно, что они огромны, американская The Borgen Project дает цифры 1,4 трлн долларов.

В 1938 году американская компания California-Arabian Standard Oil (позже переименована в Arabian American Oil, или Aramco) открыла в стране колоссальные месторождения нефти. Вторая мировая война помешала их разработке, но уже к концу 1940-х в страну потек первый ручеек нефтедолларов. В 1944 году основные доходы королевства формировались поступлениями от таможни — 1,5 млн (в текущих долларах), доходами от паломничества в Мекку и Медину — 3 млн, местными налогами — 3 млн и доходами от продажи нефти — 1,66 млн. Всего доходы бюджета составляли 9,16 млн долларов.

На страну с родоплеменным строем обрушилось богатство. Рента неуклонно росла (с 10,4 млн долларов в 1946-м до 56,7 млн в 1950-м). В 1950 году Абдул-Азиз пригрозил национализировать нефтедобычу, и Aramco согласилась на раздел прибыли в пропорции 50/50; процесс постепенной национализации с выкупом американской доли завершился к 1980 году. В 1960-м доходы от экспорта нефти (99% экспорта) составили уже 1,3 млрд долларов, в 1970-м — 5,5 млрд в долларах 1970-го.

Нефтяной кризис 1973 года многократно увеличил доходы государства. Когда все арабские страны — члены ОПЕК перестали поставлять нефть странам, поддержавшим Израиль в конфликте с Сирией и Египтом (США и их союзникам в Западной Европе), цена на нее поднялась за год с 3 до 12 долл./барр. Беспорядки и революция в Иране в 1978–1979 годах и последовавшая за ней Ирано-иракская война спровоцировали новый взлет цен, выше 30 долл./барр. (более 100 долл./барр. в долларах 2016-го). В 1980-м доходы от экспорта нефти составили 162,5 млрд в долларах 1990-го (почти 100% экспорта и 94% бюджетных доходов), ВВП на душу населения достиг 13 тыс. долларов (в долларах Гири — Хамиса6 1990-го), превысив уровень, например, Финляндии и Австрии.

В период низких цен на нефть в середине 1980–90-х экспорт упал приблизительно до 50 млрд долларов в год, а в 1998-м — до 23 млрд в долларах 1990-х. В этот период страна претерпела значительную рецессию — например, в 1982 году ВВП упал более чем на 20%; имела постоянно высокий дефицит бюджета от 2 до 9% ВВП и накопила значительный госдолг — около 100% ВВП.

Формирование рентного общества.

Как результат нефтяного изобилия в 1950–70-х в стране сложилась причудливая система клиентелизма9. Перераспределение нефтедолларов между конкурирующими ветвями семьи аль Сауд, по словам американского востоковеда Штеффена Хертога, вызвало «неконтролируемое византийское расширение бюрократии, основанной на патронате». Предпочтение отдавалось представителям племен из региона Неджд (около 20% всего населения), родственным королевскому дому. 44% верхнего дециля по имущественному распределению в стране — уроженцы Неджда.

Балансирование власти и денег выражалось в создании министерств и ведомств, в которых Абдул-Азиз и его сыновья-короли (Сауд, Фейсал, Халид, Фахд, Абдалла и Салман — всего сыновей было 37, спасибо многоженству) рассаживали родственников, представителей влиятельных кланов, а иногда и удачливых простолюдинов, которые тоже обрастали сетью клиентов. Балансировать удавалось не всегда: Сауд в 1964 году бежал в Женеву, а Фейсал в 1975-м был убит племянником.

Бюрократия в монархии шла впереди нужд подданных, в особенности в период правления Абдул-Азиза и Сауда. Она создавалась для формализации получения нефтяной ренты, а потом уже для предоставления услуг населению. Те или иные министерства «закреплялись» за определенными кланами: например, министерство финансов — за племенем аназа из района Касим региона Неджд, министерство сельского хозяйства — за влиятельным кланом клерикалов аш-Шейх.

В 1950-х годах национальный доход был все еще крохотным по международным меркам. Впрочем, и нужды были скромными: экономика мало чем отличалась от натурального хозяйства, подданные управлялись при посредничестве племенных вождей. Общественного пространства для обсуждения таких вопросов, как бюджет, не было, налогов практически тоже (что сохраняется и до сих пор), сам бюджет рос как на дрожжах за счет внешних факторов. В стране не существовало ни конституции, ни формальных механизмов политического участия, ни опыта внешней политики. Рабство было отменено только в 1962 году. Рабочего класса тоже не было, за исключением рабочих Aramco в Восточной провинции, демонстрации которых подавлялись в 1950–60-х.

На месте, где не было ничего, кроме нефти, предсказуемо вырос госаппарат. «Институциональная идиосинкразия Саудовской Аравии была бы немыслима без нефтяной ренты, которая позволила появиться многим избыточным и дорогим институтам. С этим примером резко контрастирует Ливия, где нефтяная рента, наоборот, позволила осуществить эксперимент по ликвидации большей части государства. Эти два очень разных нефтезависимых государства показывают, что рента дает возможность проводить необычные, часто дисфункциональные эксперименты с непредсказуемыми последствиями. Нефтедоллары в одних случаях позволили появиться островкам очень эффективной бюрократии (как, например, Саудовский центробанк — SAMA, где существенную роль играли избранные простолюдины и иностранные консультанты), но в других — породили неэффективность и неопатримониализм. Нефтяная рента стала хорошей опорой для свободного проектирования институтов, причем необязательно неэффективных и коррумпированных»,— отмечает Хертог.

Ключевые посты в министерствах обороны, иностранных и внутренних дел; в министерстве суверенитета (wizarat al siyada) были закреплены за семьей аль Сауд14. Впрочем, в министерстве нефти и Aramco высшие должности занимают простолюдины.

Последние часто используются более высокими покровителями для выполнения разных посреднических поручений, так как не имеют клановой или племенной аффилиации. Поэтому социальная мобильность, как это ни удивительно для монархии, довольно высока. Шанс имеют и простолюдины при дворе, например семьи слуг, нянек и бывших рабов. Этот путь продвижения называют wasta — связи с аристократией и государственными чиновниками.

ЧАСТНЫЙ СЕКТОР

Распределение ренты оттеснило частный бизнес на второй план — если только он не был связан с государством-рантье. Частный сектор формировал всего 20–30% ВВП в 1960–70-х годах, его роль слегка выросла в период низких цен на нефть в 1980–90-х — только для того, чтобы опять вернуться к нынешним 20–30% ВВП.

Работа в частном секторе — в основном низкооплачиваемая, тяжелая и непрестижная. Ее выполняют трудовые мигранты: строители и чернорабочие из Индии, Пакистана и Бангладеш; обслуживающий персонал и служанки с Филиппин; прорабы из Египта; топ-менеджеры из Европы — всего около 9 млн человек из 31 млн населения. В госсекторе зарплаты выше, условия труда лучше — там работают саудовцы. Доля зарплат мигрантов и саудовцев в частном секторе, составляющем 70% всех рабочих мест, всего 7% ВВП; из них саудовцы ответственны за 3% ВВП, мигранты — за 4%. Это притом, что доля мигрантов среди всех занятых в частном секторе 85% (около 60% всех занятых в экономике), а саудовцев — только 15% (около 10% соответственно).

Подавляющее большинство саудовцев работают в госсекторе, это 30% всех рабочих мест. Доля зарплат госсектора в ВВП вдвое выше, чем в частном секторе, — 14% ВВП. Государство обеспечивает бесплатное образование в стране и за рубежом, здравоохранение, предоставляет беспроцентную ипотеку и прочие блага. Все это на фоне практического отсутствия налогов.

ПШЕНИЦА В ПУСТЫНЕ

Попытки развития секторов экономики, не связанных с добычей и переработкой нефти, часто оказывались провальными. Кроме того, они были завуалированной формой раздачи нефтяной ренты. Например, в 1970-х монархия решила провести собственную программу импортозамещения в области продовольствия (в это время политику импортозамещения пытались проводить многие развивающиеся страны в мире).

Государство, согласно программе развития «Политика по пшенице», планировало стать полностью независимым от импорта. Цели удалось добиться за счет массированных госсубсидий и запретительных тарифов на импорт. Правительство предоставляло агробизнесу субсидии на удобрения, семенной фонд, ирригацию, оборудование, оплату труда. Вдобавок оно покупало у фермеров пшеницу по ценам в три раза выше мировых. В середине 1980-х государство выделяло на эти цели около 2 млрд долларов в год в текущих ценах, а также ввело 100%-ный тариф на импорт пшеницы. В результате производство выросло в 26 раз, с около 200 тыс. тонн в 1980 году до 4 млн тонн в 1992-м. Нетто-импорт в 500 тыс. тонн в 1980-м превратился в нетто-экспорт в 2 млн тонн в 1992-м. В начале 1990-х страна стала шестым в мире крупнейшим экспортером пшеницы. Впрочем, часто саудовский экспорт был некоммерческим — зерно шло на поставки в рамках безвозмездной помощи в страны Африки. Всего по продовольствию в целом внутреннее производство выросло с 34% в 1984 году до 74% в 1995-м, а доля сельского хозяйства в ВВП с 3,4 до 7% соответственно.

Темпы роста производства в сельском хозяйстве в 1979–1991 годах составляли в среднем 12% в год. Однако независимость от импорта, приобретенная такой ценой (2–3% ВВП в 1980-х и около 5% бюджетных расходов), оказалась слишком неэффективной. В кризисных 1980-х при низких ценах на нефть заинтересованные группы — де-факто те же получатели нефтяной ренты — добились сохранения субсидий. По подсчетам FAO, 50% субсидий доставались лишь 1% крупных фермеров, это около 300 человек. Только в 1990-х годах субсидии постепенно стали сокращаться, а импортные тарифы на продовольствие снижаться.

Сворачивание программы было связано не только с желанием сэкономить бюджетные средства, но и с явной абсурдностью программы. При производстве пшеницы потребляется исключительно много воды. При этом уже сейчас пустынная Саудовская Аравия вынуждена получать часть ее (8%) за счет дорогого процесса десалинизации морской воды. Будучи в 1990-х одним из крупнейших в мире экспортеров пшеницы, монархия, 99% территории которой занимает пустыня, фактически экспортировала воду. Так как реальная трансграничная торговля водой логистически крайне затруднительна, она идет в скрытом виде (экономисты называют этот процесс виртуальной торговлей водой — virtual water trade). Например, в виде торговли «водоинтенсивными» злаками, такими как рис (3400 м3 воды на тонну) или пшеница (1300 м3 воды на тонну).

Для испытывающей дефицит водных ресурсов страны производство злаков, требующих много воды, обходится очень дорого, поэтому экономически рационально импортировать их у стран с профицитом водных ресурсов. Абсурд ситуации состоял в том, что государство, испытывающее острый дефицит воды, де-факто было одним из крупнейших ее экспортеров — экономически ненормальная ситуация, ставшая возможной только благодаря субсидиям из нефтяной ренты. Интересную рациональную альтернативу развития сельского хозяйства в схожих вододефицитных условиях в те же годы продемонстрировал Израиль, где упор делался на продовольствии с минимальной водоинтенсивностью — фруктах и овощах (около 300 м3 воды на тонну).

В 2000-х годах эксперимент с импортозамещением пшеницы был окончательно признан неудачным, а приоритетом было объявлено сохранение водных ресурсов. С 2008-го импорт пшеницы стал увеличиваться на 12,5% в год ежегодно. Число фермеров, занимающихся производством пшеницы, упало с 34 тыс. человек в 1993-м до 6 тыс. в 2012-м, а к 2016-му была поставлена цель перейти на 100% импорта пшеницы.

«Сравнительная история нефтезависимых экономик конца XX — начала XXI века». АНДРЕЙ МОВЧАН,  АЛЕКСАНДР ЗОТИН,  ВЛАДИМИР ГРИГОРЬЕВ. Москва, 2017.

Добавить комментарий