Что может объединить Россию как нацию.

россСоциальные основания политической стабильности российского общества.

ЕГОРОВ Владимир Георгиевич –доктор исторических наук, доктор экономических наук, профессор, первый заместитель руководителя Института стран СНГ

ШТОЛЬ Владимир Владимирович–доктор политических наук, профессор, заведующий кафедрой регионального управления ИГСУ РАНХиГС при Президенте РФ.

Вряд ли требует доказательств тот факт, что благополучное общество при наличии широких гарантий стабильности и механизмов адаптации граждан в меньшей степени подвержено любому внешнему влиянию и имеет достаточный иммунитет к восприятию неконструктивных и асоциальных идей.

Давно замечено, что всплески террористической деятельности корреспондируются с социальными катаклизмами и кризисами. Объектом особого внимания экстремистов становятся прежде всего наименее защищённые категории граждан.

Безусловно, риски, связанные с экономическими проблемами в стране, многократно усиливают опасность проникновения и распространения влияния тех, кто желал бы расшатать политическую ситуацию в обществе.

В начале 2014 г. доля россиян, которые могли себе позволить только траты на еду и испытывали проблемы с приобретением одежды (малоимущие), составляла 13%, в то время как удельный вес граждан России, способных позволить себе покупку товаров длительного пользования (телевизоры, холодильники и т.д.), составлял 34%. К началу 2016 г. это соотношение изменилось соответственно 20% и 24%.

Бедные среди наименее социально защищённых категорий россиян в феврале 2016 г. составляли среди молодёжи – 15%, среди лиц неработоспособного возраста – 30%.

По данным Росстата, число живущих ниже порога бедности выросло в 2015 г. в сравнении с предыдущим годом на 3,1 млн чел., достигнув значения 2006 г. в 19,3 млн чел.

Реальная зарплата в России уменьшилась за 2015 г. на 9,7%, в 2016 г. на 3,1%. В целом, удельный вес россиян, живущих в пределах черты бедности, составляет 13,4%.

Не менее тревожным симптомом социальной деструкции стал рост негативного отношения работающих россиян к трудовой деятельности.

За последнюю четверть века доля тех, кто считает работу неприятной необходимостью, выросла вдвое – с 7% (1991 г.) до 14% (2016 г.).

По данным Росстата, вновь после 2010 г. стал расти выезд россиян из страны на постоянное место жительства в другие государства. Этот показатель откатился до значения 1995 г.

Около 40 млн россиян живёт в долг, имея потребительские кредиты. Доля просроченной задолженности населения банкам растёт с 2013 г.: в 2014 г. – 6,9%, в 2015 г. – 10,58%, в 2016 г.  –  12,95%.

Однако приведённые данные, характеризующие негативный потенциал социального дискомфорта, не отражают результирующую тенденцию общественного развития, которая, начиная со второго десятилетия нынешнего столетия, неуклонно движется в направлении построения здорового социума. Начиная с 2010 г. удалось переломить негативный сценарий «русского креста», связанного с алкоголизацией населения. Уровень производства и потребления спиртных напитков в стране в нынешнем десятилетии неуклонно снижается.

В 2016 г. производство ликёроводочных изделий в России, в сравнении с 2010 г. сократилось на 30%, а потребление более чем на 50%.

Значительно улучшился результирующий показатель социального благополучия – продолжительность жизни россиян. В своём ежегодном Послании к Федеральному Собранию (декабрь 2012 г.) президент В. Путин отметил естественный прирост населения.

В 2013 г. Россия достигла самого высокого уровня продолжительности жизни женщин – 76.5 лет (выше уровня советского времени), а общая продолжительность жизни выроста до 70,8 лет.

По данным Росстата за 2014 г., продолжительность жизни россиян выросла до 71 года (мужчин – 65.6 лет, женщин – 77,2 года).

В 2016 г. россияне стали жить в среднем на 8,5 месяцев больше (у женщин продолжительности жизни превысила 77,3 года, у мужчин приблизилась к 67 годам).

Самым большим препятствием в создании благоприятной для жизни социальной среды остаётся, выражаясь словами академика C.Ю. Глазьева, «запредельное неравенство». Трудно с ним не согласиться в том, что уровень поляризации богатства в условиях небогатой России становится непреодолимой преградой дальнейшего совершенствования, в том числе социального организма страны.

По данным Global Wealth Repor (в 2012 г.) «Россия заняла первое место в мире среди крупных стран по неравенству распределения богатства».

Негативные социальные последствия экономических трудностей, которые в последние годы испытывает Россия, активно используются НКО, финансируемыми из-за рубежа политическими оппонентами нашей страны.

По данным Минюста России, только по легальным каналам некоммерческие структуры получили в 2016 г. из Великобритании 391 млн руб., США – 111 млн руб., Лихтенштейна – 77 млн руб., Дании – 50 млн руб., Норвегии – 44 млн руб., Кипра – 39 млн руб., Бельгии – 23 млн руб.

Нестабильность экзистенциональных оснований российского социума обусловливает волатильность общественного сознания и его восприимчивость к влиянию, оказываемому конъюнктурными и деструктивными факторами. Поэтому адекватность мер социальной политики государства приобретает значение инструментов, способных продуцировать как положительный, так и отрицательный эффект. Так, например, не бесспорно выглядят планы обязать неработающих граждан оплачивать социальные услуги. Такая идея обсуждалась на совещании у вице-премьера О. Голодец, на котором была озвучена приблизительная сумма таких сборов с неработающих – 20 тыс. руб., рассчитанная, исходя из платы легально работающего (подоходного налога с МРОТ 11700 руб. и взноса в Фонд обязательного медицинского страхования 8000  9000 руб.). Однако, безусловно, привлекательная с точки зрения интересов государства мера может привести к дополнительной социальной нагрузке на категории населения, и без того ограниченные (не всегда по своей воле), в поиске источников материального обеспечения.

В выборе ориентиров социальной политики важным остаётся достижение гармонии интересов государства и общества, обеспечивающее комфортность самочувствия граждан и их иммунитет к деструктивному влиянию экстремистов. В этой связи задача создания надёжных каналов социальной адаптации граждан, экономический стержень которых составляет механизм рекрутирования в активную хозяйственную деятельность широких масс населения, приобретает первостепенное значение. Судя по данным, презентованным современными исследованиями в этом плане, всё обстоит далеко не благополучно.

Согласно официальной информации Росстата, в 2010 г. в сфере неформальной занятости насчитывалось 13,4 млн чел., в 2014 г. – 16,3 млн чел., а по данным проведённого исследования специалистами РАНХиГС в 2016 г., «в теневом секторе на регулярной основе были заняты 20 млн чел., или 28,8% всех занятых».

Ограниченность инвестиционных ресурсов, находящихся в распоряжении государства, не позволяет возложить проблему широкого рекрутирования населения в легальную экономику исключительно на его плечи. Однако решение проблемы создания условий для экономической самоорганизации граждан лежит целиком в плоскости государственной социальной политики.

Осознавая важность активизации предпринимательской инициативы населения, глава государства В. В. Путин поручил правительству России до конца 2016 г. разработать закон, легализующий деятельность индивидуальных предпринимателей, работающих «в тени», и освободить от уплаты налогов самозанятых граждан.

Депутаты КПРФ предлагают внести на рассмотрение нового состава Государственной думы закон, направленный на развитие семейных предприятий. «Это бизнес с человеческим лицом    в нём могут работать пенсионеры, инвалиды, студенты», – говорится в пояснительной записке к законопроекту. Одним словом, такая законодательная инициатива, направленная на привлечение в хозяйственную деятельность, в том числе на условиях неполной занятости, широкого круга граждан, будет способствовать значительному ограничению потенциала деструктивных сил в их влиянии на слабозащищённые социальные группы.

Актуальным инструментом экономической самоорганизации населения, не требующим государственных инвестиций, является кооперативный социально-экономический сектор, адекватный отраслям и направлениям, в которых предприятия других форм собственности не отличаются такой же эффективностью.

Современная мировая кооперация переживает ренессанс, и на кооперативных предприятиях занято 250 млн чел., оборот которых достиг 2,2 трлн долл. В целом кооперация объединяет более миллиарда пайщиков.

В странах G20 в кооперативном секторе занято 12% всего работоспособного населения.

Особое место кооперативный сектор занимает в слаборазвитых социумах.

Например, в Кении кооперировано 50% населения. В Колумбии кооперативы обеспечивают до полумиллиона рабочих мест.

Кооперативная организация востребована в аграрном секторе, в котором наёмный труд имеет ограниченное функциональное пространство.

Например, в Японии кооперировано 91% всех фермеров. Почти 50% сахарного тростника Маврикии производят сельскохозяйственные кооперативы. В Новой Зеландии кооперативы объединяют 95% молочного рынка, в Уругвае – 90% производства мяса.

Кооперация обладает большим потенциалом в решении социальных проблем.

Так, в Дании общества потребителей занимают 36,4% розничного товарооборота. В Скандинавских странах за счёт участия кооперативных организаций удалось добиться высокого уровня дошкольного воспитания.

В Котд’Ивуаре только за один 2002 г. кооперативы вложили 26 млн долл. в создание школ для одарённых детей и материнских клиник.

Кооперативное движение стало повсеместно существенной составляющей гражданского общества, которое успешно восполняет идею и практику государства всеобщего благоденствия, испытывающее депривацию в связи с системным финансовым кризисом.

Гражданское общество, составляющее необходимое условие российского демократического транзита, в силу специфики формирования находится на начальном этапе становления. Несмотря на социальную востребованность, развитие кооперативного сектора России сопряжено со значительными трудностями.

С 2008 по 2011 г. количество потребительских кооперативов уменьшилось с 86 632 до 86 625. На 1831 уменьшилось число жилищно-строительных кооперативов, на 1738 – ​садоводческих товариществ. За этот же период количество производственных кооперативов уменьшилось вдвое – с 44 027 до 20698.

Развитие кооперации, как и других форм экономической самоорганизации населения, помимо социально-экономической целесообразности имеет позитивный потенциал социальной стратегии движения от общества потребителей, в значительной степени утратившей смысл ценностного ориентира к «моральной экономике», православная артикуляция основных черт которого была презентована на Всемирном соборе русского народа (ноябрь 2016 г.).

В представлении составителей доклада «Экономика в условиях глобализации. Православный этический взгляд», «сердцевиной экономики должно являться не умножение соблазнов, а преображение мира и человека через труд и творчество»; необходимо «соизмерять всякую экономическую деятельность с незыблемыми категориями нравственности и греха, содействуя спасению и препятствуя падению человека».

Важность такого разворота целеполагания экономической деятельности граждан России обусловлена акцентом агитации террористических организаций на попрание современной «несовершенной» цивилизацией телеологических основ миропорядка, предполагающих приоритет паттернов нравственности, а не их трансформацию в товарный эквивалент.

Эффективность социальной политики обусловлена, кроме всего прочего, адекватностью когнитивного и практического определения ориентиров её стратегии общественного развития. Другими словами, ясно артикулированная цель движения общества вперёд является обязательным с точки зрения формирования системы государственных мер, направленных на поддержание комфортного социального порядка для большинства граждан.

Например, целеполагание, детерминированное крупным капиталом, ведёт к парадоксальным с точки зрения интересов общества социальным последствиям даже в условиях кризиса.

По данным, опубликованным Forbes 11 марта 2010 г., количество миллиардеров в России за 2009 г. практически удвоилось (с 32 до 62 чел.).

Отсутствие ясных социальных ориентиров препятствует консолидации общества, в том числе в противодействии влиянию террористических организаций.

Актуальность определения российской идентичности, формируемой набором ценностей, объединяющих большинство россиян, становится очевидной на   самом высоком политическом уровне. Выступая в 2014 г. перед участниками дискуссионного клуба «Валдай», президент России В. Путин сказал: «Для россиян, для России вопросы ”кто мы?”, ”кем мы хотим быть?” звучат в нашем обществе всё громче и громче. Мы ушли от советской идеологии, вернуть её невозможно. Приверженцы фундаментального консерватизма, идеализирующие Россию до 1917 года, похоже, так же далеки от реальности, как и сторонники западного ультралиберализма. Очевидно, что наше движение вперёд невозможно без духовного, культурного, национального самоопределения, иначе мы не сможем противостоять внешним и внутренним вызовам, не сможем добиться успеха в условиях глобальной конкуренции».

Успех в глобальной конкуренции, по утверждению президента, будет определять  «качество людей, качество общества, интеллектуальное, духовное, моральное».

Основной недостаток России, вновь заявляющей себя в качестве возрождающегося центра мировой силы, З. Бжезинский не без основания видит в отсутствии чёткой артикуляции ответа: «Что есть Россия, каковы её настоящая миссия и законные границы?». Идеологии «евразийства», «Русского мира», «славянского единства», действительно имеющие историко-культурные корни, презентующие объективные основания для постсоветской интеграции, тем не менее не содержат ясного представления о стратегии общественного развития и  средствах её реализации.

Таким образом, решение задачи противодействия силам, направленным на дестабилизацию социально-политической ситуации в стране и социализации экстремистских и террористических организаций, не может быть простым и одномерным.

Создание прочных связей российского социума и иммунитета, способного противостоять любым попыткам внешнего влияния, это инклюзивный процесс, включающий все сферы общественной жизни.

Отсутствие идеологии, позволяющей консолидировать разобщённый социум, противостоять навязываемым экстремистами чуждым ценностям, стало серьёзным препятствием при реформировании российского общества. Попытка заместить идеологию абстрактной отсылкой к патриотизму «для всех» не решает задачу достижения социального консенсуса.

По мнению лидера партии «Справедливая Россия» С. Миронова, «статья 13 Конституции России: ”Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной”, не соответствует национальным интересам страны».

В представлении сенатора от Крыма О.Кивитиди, «необходима идеология, которая бы отвечала целям духовного возрождения и памяти об исторических событиях, которые сыграли важную роль в становлении нравственности, понятия долга и чести перед Родиной, а также явились воплощением единства воли народа».

Очевидная необходимость вооружения российского общества ориентирами, способствующими укреплению его сплочённости, на наш взгляд, необоснованно объединяется с другим, безусловно связанным, но полностью не совпадающим акцентом «социального единства», а именно: формированием российской национальной идентичности. Идеологическая направляющая создаёт связи на уровне гражданской солидарности, национальная общность, вбирающая её, содержит этнический контент, наиболее чувствительный к любому форсированию социокультурной интеграции.

В этой связи инициирование общественного процесса вокруг принятия закона о российской нации представляется не только не своевременным, но и неверным по сути. Необходимость принятия такого закона аргументируется наличием сформировавшейся российской гражданской идентичности.

Однако аргументация целесообразности принятия закона о российской нации в виде ссылки на приведённые данные выглядит неубедительно, так как соотношение этнической, местной, территориальной и гражданской идентичности, в отличие от усреднённых данных, характеризуется существенными отличиями. На местном уровне в условиях компактного проживания представителей одного этноса гражданские, консолидирующие основания занимают далеко не приоритетное положение.

Резонно предположить, что эффективность реализации государственной национальной политики обусловливает:

– во-первых, дифференциацию компетенций субъектов этнополитического процесса разных уровней;

–во-вторых, минимизацию акцента федерального уровня ответственности на национальную мобилизацию и ориентацию стратегии на гражданскую консолидацию.

Утверждение о том, что понятие ”российский (русский) народ” не отменяет и не умаляет идентичности всех народов нашего государства» на «двойную, не взаимоисключающую и внутренне не противоречивую идентификацию россиян» и в то е время не проясняет конкретное содержание и пути реализации государственной национальной политики.

Таким образом, решение задачи противодействия силам, направленным на дестабилизацию социально-политической ситуации в стране и социализации экстремистских и террористических организаций, не может быть простым и одномерным.

Создание прочных связи российского социума и иммунитета, способного противостоять любым попыткам внешнего влияния, это инклюзивный процесс, включающий все сферы общественной жизни.

«ОБОЗРЕВАТЕЛЬ – OBSERVER», ФЕВРАЛЬ 2017 г. • № 2 (325)


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*