Русские революции – очень опасные лекарства от безнадежных болезней.

ревЛеонид Радзиховский (политолог)

100-ЛЕТИЕ Февральской Революции. Нет нужды сегодня долго доказывать, что Революция — это «плохо», тем более во время войны. Тем более нет необходимости долго объяснять, какие «Ворота Ада» открыла Февральская Революция.

Менее очевидным может быть другой вопрос — можно ли было избежать этой Революции? Конечно, конкретная цепь случайностей, которая завершилась падением шапки Мономаха с головы Николая II, могла бы быть иной. Но две точки: «А» — начало Мировой войны и «Б» — крах Российской Империи, были неразделимы. Сказав «А», Николай сказал «Б».

Царя предупреждали. Наиболее известен «меморандум Дурново» — посланная незадолго до начала войны записка бывшего министра внутренних дел и крайне правого члена Госсовета. В ней статс-секретарь Дурново писал, что неизбежные трудности в войне с таким грозным противником, как Германия, будут обращены против Царя. Либеральная интеллигенция фактически откроет «второй фронт» в Петербурге, станет во всем обвинять правительство, но, выполнив деструктивную роль, добившись падения ненавистного «режима», сами либералы власть удержать не смогут, и «в стране воцарится анархия, исход которой предвидеть невозможно». Сегодня «пророчества Дурново» производят сильное впечатление, но фактически все эти вещи были достаточно очевидны для многих. Тяжелая война и непопулярный царь — сочетание динамита и фитиля! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чем может закончиться война, — после 1905 года это было довольно очевидно…

Нет нужды долго доказывать, что Революция —  это «плохо»

Неужто Николай был так слеп, что этого в упор не видел? Но не все так просто. Из того тупика, верней из тех тупиков, в которых застряли Империя и Император, — выхода все равно не было.

Российская и Австро-Венгерская Империи находились в чем-то в одинаковом положении: обе держались на честном слове. Лоскутную Австро-Венгерскую монархию раздирали прежде всего национальные противоречия, в том числе противоречия между славянами и немцами (кто читал «Швейка», хорошо себе это представляет). Российская Империя кое-как сгладила конфликты с поляками (главная национальная проблема XIX века), хотя противоречия остались неразрешенными. Но куда острее и глобальнее были социальные вопросы, прежде всего аграрный. Главная опора самодержавия — поместное дворянство — стремительно разорялось (см. «Вишневый сад»), но крестьяне не хотели ждать, спешили добить помещиков, требовали насильственного отчуждения у них земли. Огонь, вспыхнувший в 1905 г., кое-как затоптали, но он был готов вспыхнуть в любую минуту. Экономический подъем 1908-1913 годов притушил противоречия — но первый же спад (а он надвигался в 1914-м) грозил их опять обнажить. Как Франц-Иосиф не мог удовлетворить требования чехов, не развалив свой трон, так и Николай не мог пойти навстречу крестьянам, не мог сломать хребет дворянству — а это был сук, на котором сидела монархия. На нем и повисла…

В этой ситуации обе больные державы, не в силах подступиться к своим реальным внутренним проблемам, пытались отвлечься на придуманные внешние. Австрия хотела «маленькой победоносной войной» в Сербии укрепить свой авторитет. Россия хотела играть роль «регионального лидера», Центра Славянства — в январе 1914-го заключили абсолютно ненужный, но пафосный «союз с Сербией». В итоге две «стеклянные Империи» в геополитическом бреду столкнулись — и, естественно, разбились друг о друга. А благодаря сложной системе межгосударственных договоров, в это столкновение оказалась втянута вся Европа, а абсурд превратился в пандемию патриотического сумасшествия («У Европы ампутировали головной мозг» — Эйнштейн).

Война как наркотик — временно приглушала противоречия

Но занятно, что даже в случае Победы положение Российской Империи стало бы только хуже! «Русский крейсер затонул, когда гавань была уже видна», — писал Черчилль. Пусть так — но, приплыв в эту «гавань», Царя ждал бы не только «Парад Победы», но и вопрос — чем наградить Победителей? Десять миллионов солдат воевали — победили — вернулись — и…

И — что? Что они получат? Георгиевские кресты — и все? Но солдаты хотели получить прибавку земли! А дворяне-офицеры, которые тоже воевали, — совершенно не хотели бы «в благодарность за победу» эту землю отдавать! Я уж не говорю о том, что в случае победы Россия получала токсичный трофей — австро-немецкие части Польши. Как удержать в своем составе эту Большую Польшу? Россия получала бы Западную Украину — а значит, встал бы и украинский вопрос. В русской армии воевали сотни тысяч евреев — и после победы они так и останутся бесправными, подданными второго сорта? Россия мечтала о «проливах» — но какими силами она могла бы противостоять народу Турции, который, конечно, ненавидел бы захватчиков Стамбула?

Война как наркотик — временно приглушала противоречия, но после неизбежно началась бы страшная ломка. Если даже куда более сбалансированные внутренне Англия и Франция морально надломились под тяжестью своей Пирровой Победы, то России эта Победа сломала бы хребет в такой же мере, как и поражение.

Исторический цугцванг — надо ходить, но любой ход только ухудшает положение. Николай не мог умыть руки, когда Австрия уничтожает Сербию — это означало бы для него полную потерю всякого авторитета в Европе и в своей стране,  «бескровную капитуляцию» вовне и внутри. Но он не мог ввязываться в тяжелую войну — вероятный проигрыш означал бы и крах Империи. Хуже всего — он даже и победить не мог — под тяжким грузом неподъемной Победы Империя бы все равно рухнула… Чтобы защитить такую Победу нужна или тотальная диктатура (Сталин), или демократия. Слабое «гибридное самодержавие» Николая с Думой на шее Победу удержать бы не могло. Императорская власть стала настолько «исторически неразумной», что она обречена была стать «недействительной».

Российская газета — Федеральный выпуск №7213 (47).

Добавить комментарий