Постигая полноту голгофского подвига Иисуса.

небоСмысл смерти Иисуса Христа.

Джон Дрейн

Вероятно, Евангелия содержат рассказ о двух судах. Первый был перед религиозными властями, где Ему предъявили обвинение в религиозном преступлении. Второй — перед римским префектом Понтием Пилатом, где Ему, естественно, были предъявлены политические обвинения. Считается, что религиозные власти не обладали правом выносить смертный приговор, и поэтому обратились за поддержкой к римлянам, хотя на этот счет имеются и другие мнения. Не ясно и то, как один судебный процесс был связан с другим. Можно предположить, что противники Иисуса начали с религиозных обвинений перед синедрионом, а затем перешли к обвинению в подстрекательстве к мятежу, что должно было побудить к действию светские власти.

Согласно Евангелию от Иоанна, заседание суда началось в доме Анны, тестя первосвященника Каиафы (18:12-14). Анна не занимал в то время никакого официального поста, но, как бывший первосвященник и духовный глава саддукеев, он пользовался огромным влиянием. Вероятно, это заседание представляло собой неформальное следствие с целью должным образом сформулировать обвинение. Синедрион, религиозный совет из семидесяти членов, не мог официально собираться до рассвета, но с наступлением дня членов синедриона собрали в дом Каиафы (Марка 14:53 — 15:1; Иоанна 18:15-27).

После того как Иисус отказался отвечать на вопросы о Своем учении, а показания свидетелей разошлись, Каиафа задал Иисусу под присягой прямой вопрос: «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» На это Иисус не только ответил: «Я», но и добавил: «И вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Марка 14:61-62). Эти слова окончательно убедили синедрион в виновности Иисуса, хотя вряд ли все его члены были противниками Иисуса. Многие из них готовы были приветствовать мессианского вождя, если бы он повел их против римлян. Ведь членом синедриона был Иосиф Аримафейский, который позже похоронил Иисуса в собственной гробнице (Марка 15:42-47). Однако, с точки зрения других, Иисус бросил вызов их традиционным религиозным верованиям, причем не только в делах ритуала, но даже в центральном для евреев установлении — святости субботы. К тому времени, когда Иисус предстал перед судом, приговор был уже предрешен вне зависимости от того, что Он мог сказать.

Следующий этап — когда Иисуса приводят к Пилату. Теперь обвинение в кощунстве забыто, потому что религиозные разногласия евреев вряд ли могли привлечь внимание римского чиновника. Вероятно, сначала обвинители попытались убедить Пилата подтвердить уже вынесенный ими приговор без нового разбирательства дела. Но, когда Пилат настоял на конкретных обвинениях, Иисусу были предъявлены три обвинения:

■        Иисус развращал еврейский народ. Для религиозных вождей это означало, что Иисус уводит народ с пути традиционного иудаизма, как они его понимали. Но, несомненно, они рассчитывали, что Пилат воспримет это как политическое обвинение: Иисус подрывал лояльность народа к императору.

■        Иисус запретил платить налоги. Таким было обычное обвинение против зелотов.

■        Иисус претендует на титул «царя», даруемый исключительно римским сенатом.

После беседы с Иисусом Пилат пришел к выводу, что этот человек, возможно, задел религиозных предводителей за живое, но, с точки зрения римского законодательства, Он не был виновен. Если Он и объявил Себя царем, Он при этом не покушался на власть Цезаря (Луки 23:13-16). Но Пилат также понимал, как опасно идти против иерусалимской элиты. Его поймали в хитроумную ловушку. Если он оправдает Иисуса, то рискует спровоцировать мятеж, что не понравится вышестоящим властям. Если он осудит Иисуса, ему придется до конца жизни испытывать угрызения совести. Страх перед возможным мятежом определил окончательное решение. Толпа кричала: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю» (Иоанна 19:12). Пилат не мог допустить, чтобы в Рим была направлена жалоба на его поведение.

Итак, Иисус был распят. И, как обычно делали в таких случаях, к кресту была прибита табличка с указанием Его вины. В данном случае надпись гласила: «Иисус из Назарета, Царь Иудейский». Этим удовлетворились противники Иисуса, которые понимали, что царский титул означал претензию на статус Мессии, в то время как в глазах римлян Иисус заслуживал смерти, как мятежник, покушавшийся на их власть. В самой казни не было ничего странного или исключительного. Иисус умер, как множество других мессианских претендентов и зелотов. Единственная особенность, которую отмечают евангелисты: смерть Иисуса наступила быстрее обычного, всего через шесть часов, что также было на руку представителям враждебной Ему религиозной системы, поскольку приближалась суббота и, чтобы сохранить ритуальную чистоту ко времени праздника, им нужно было поскорее снять Его тело.

С исторической точки зрения, к рассказу о казни Иисуса прибавить нечего. Однако в глазах ранних христиан истинный смысл этого события выходил далеко за пределы внешних обстоятельств.

Смысл смерти Иисуса

Первое поколение христиан, подобно всем последующим поколениям, было убеждено в том, что смерть Иисуса на кресте имела особый смысл, повлиявший не только на их личный опыт, но и на все мироздание. Благодаря этой смерти на кресте их собственная жизнь приобрела новый, небывалый смысл. Христиане говорили об этом по-разному: одни утверждали, что их грехи прощены, другие — что они обрели душевный покой или что они примирились с Богом. Но все были убеждены в том, что их нынешнее состояние, как и все, что с ними случилось благодаря смерти Иисуса, — это реальность, реальность столь же безусловная, как и сам факт смерти Иисуса. Или даже еще более безусловная. Действительно, они лучше всех знали о том, что говорили. Ведь в то время, когда они узнавали о смерти Иисуса из рассказов других людей, каждый из них на собственном опыте пережил внутреннее коренное изменение.

Но как объяснить этот опыт, чтобы он стал доступен другим? Как связать его с тем, что произошло на кресте? С самого начала было явно, что подобный опыт не поддается логике и анализу. Если его значение и может быть выражено словами, то нужно прибегнуть к помощи образов, символов, чтобы знакомое и обычное стало описывать некую сверхъестественную реальность. Новый Завет использует множество фигур речи, описывая то, что совершил Иисус, когда умер на кресте. Он был принесен в жертву (1 Коринфянам 5:7); принял на Себя кару за грехи человечества (1 Коринфянам 15:3); уплатил выкуп за род человеческий (1 Тимофею 2:6); оправдал верующих (Галатам 2:16). Каждое из этих утверждений, как и многие другие, что-то говорит о том, как ранние христиане понимали смерть Иисуса. Но при этом нельзя забывать о двух вещах:

■        Все это образы, сравнения. Точно так же, как нельзя было истолковывать слишком буквально образы и метафоры, когда речь шла о притязаниях Иисуса на тот или иной титул, так и здесь важно помнить об образности языка, которым Новый Завет описывает Его смерть. Если забыть об этом, то мы рискуем прийти к абсурду: начнем истолковывать подробности того или иного образа таким способом, какой первым христианам не мог прийти в голову.

■        Говоря образно, правильнее сравнить богословие Нового Завета с пейзажем, чем с портретом. Как пейзаж состоит из множества разных составляющих, так и Новый Завет объясняет смысл смерти Иисуса при помощи множества разных образов. Можно выделить какую-то часть пейзажа и рассмотреть ее более детально, что в некоторых ситуациях полезно и даже необходимо. Но всегда важно помнить, что детали не существуют вне общего контекста, а являются частями единого целого. Каждая из метафор, используемых в Новом Завете для описания смерти Иисуса, играет важную роль для понимания ранней Церковью смысла Его смерти. Но ни один из этих образов не передавал всей полноты истины. Вот почему их нужно рассматривать в совокупности, помещая в контекст цельного опыта и богословского сознания ранней Церкви.

Можно выделить пять ключевых образов, которые использованы в Новом Завете при описании смерти Иисуса на кресте.

Смерть Иисуса как сражение

Евангелия описывают всю жизнь и служение Иисуса как битву с силами, противостоящими Божьей воле. Иногда, как в сцене искушения, эти силы изображены дуалистически, они воплощены в образе дьявола, который представляет враждебную Богу силу. В других случаях в роли таких сил, противящихся Богу, выступают отдельные люди, порой даже близкие друзья Иисуса (Петр, см. Марка 8:33). Чудеса Иисуса часто описываются как акт освобождения людей от зла. Все Свое служение Иисус воспринимал как усилие для достижения победы над некими отрицательными явлениями, выступающими в виде несправедливого страдания, греха и смерти. Павел видел в распятии последнее и решительное сражение Бога с силами зла, он верил, что, несмотря на кажущееся поражение Иисуса, Его Воскресение ознаменовало окончательную победу над грехом и смертью (Колоссянам 2:8-15). Та же точка зрения и в Евангелиях (Иоанна 12:31), а образ креста как битвы с силами зла постоянно присутствует в христианской традиции, например, в пасхальных песнопениях.

Но если мы ограничим понимание смерти Иисуса только этим образом, то останется без ответа напрашивающийся вопрос: если Своей смертью и Воскресением Иисус восторжествовал над грехом, почему в мире до сих пор так много зла? Одна группа образов, которую используют для объяснения такой ситуации, взята из событий конца Второй мировой войны. Решающим моментом, определившим исход войны, стала высадка союзников в день D, но день Победы (день V) наступил какое-то время спустя. Можно видеть в дне смерти Иисуса день D Бога, ведущего битву против греха, но день V наступит в будущем, когда зло будет окончательно побеждено.

Это, конечно, не полный ответ на проблему зла. Но, по крайней мере, частичный, если говорить о смерти Иисуса военным языком. Разумеется, образ Иисуса как полководца грешит односторонностью хотя бы уже потому, что Сам Он переосмыслил мессианство, понимая его совершенно иначе. В конце концов Иисус видел путь к спасению мира не через власть и насилие, а через любовь и смирение. К сожалению, этой метафоре подчас уделяется незаслуженно много внимания, она оказалась как нельзя более кстати для тех поколений христиан, которые стали завоевателями и строителями империи. И это привело к ужасным жестокостям, совершаемым христианами на протяжении истории, от средневековых Крестовых походов против исламского мира до колониальной политики недавнего прошлого.

Смерть Иисуса как пример для подражания

Многие хорошо известные христианские гимны описывают смерть Иисуса как пример, которому все мы должны подражать. Такая идея проистекает из убеждения, что на кресте Иисус явил миру Божью любовь. Сам Иисус нигде не говорил о кресте как об откровении Божьей любви, но так говорят и Павел, и Иоанн (Римлянам 5:8; 1 Иоанна 4:10). Они также советуют христианам, видящим страдания Христа, разделить с Ним эти мучения. Для автора Первого Послания Петра это мощная мотивация. Он ободряет христиан, подвергавшихся жестоким преследованиям за свою веру: «Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его» (1 Петра 2:21).

Эту идею понять легче, ведь есть очень много примеров самоотверженности людей, добровольно отдавших жизнь ради благой цели. Потомки чтят их, нередко их пример побуждает других к той же цели. Этот образ особенно вдохновляет тех, кто страдает либо за веру, либо от экономического и политического гнета. В развивающихся странах многие христиане черпают в этом образе то утешение, какого они бы никогда не обрели в образе военной силы: Иисус, Которого приняли по большей части бедняки и отверженные, тоже погиб от рук богатых и знатных. Но и этой метафорой не исчерпывается все то, что Новый Завет говорит о смерти Иисуса. Ведь Он был не просто невинным человеком, погибшим от рук угнетателей: если Он был Бог, людям нелегко осознать Его опыт и разделить Его крестные муки во всей полноте.

Смерть Иисуса как жертвоприношение

Едва ли не самый естественный образ, возникающий в сознании человека еврейской жизни и веры, — образ жертвоприношения. Животных приносили в жертву, и это был ежедневный храмовый ритуал. Так было во всем древнем мире. Повсюду Новый Завет использует жертвенный язык, объясняя смысл смерти Иисуса. Когда Иоанн Креститель увидел Иисуса, он воскликнул: «Се Агнец Божий» (Иоанна 1:29). Павел пишет: «Христос, Пасха наша» (1 Коринфянам 5:7), а 1 Петра называет Его «Агнцем без пятна и порока» (1:19). Послание к Евреям в подробностях сравнивает смерть Иисуса с жертвенными обрядами иудаизма и изображает ее своего рода исполнением всех их.

У сегодняшнего читателя Нового Завета этот образ вызывает вопросы главным образом потому, что мы далеки от того религиозного и житейского опыта. Прояснить этот опыт могут ответы на два вопроса:

С каким «агнцем» сравнивается Иисус?

Авторы Нового Завета обычно связывают жертвенную смерть Иисуса с прощением грехов. Так что этот образ ближе всего к ветхозаветным ритуалам, с помощью которых обеспечивалось прощение грехов. Жертвы за грех описаны в Левите 5:17-19. Но есть также очень известное событие — первая Пасха, когда Израиль был освобожден из египетского рабства. Там большую роль сыграло жертвоприношение агнца (Исход 12). Во время Тайной вечери Иисус сознательно проводит параллель между собственной смертью и ежегодным закланием пасхальных барашков, напоминая ученикам, что Его крестная смерть станет таким же поворотным пунктом в их жизни, каким Пасха стала для их предков (Марка 14:22-25). Нет нужды выбирать между этими двумя слегка различающимися образами. Когда Новый Завет описывает смерть Иисуса как принесение в жертву агнца, то имеется в виду то один, то другой образ, а порой и оба одновременно. Ягненок, приносимый в жертву за грех, и пасхальный агнец — одинаково уместные образы для смерти Иисуса.

Что означало жертвоприношение?

Сегодня мало кто видел своими глазами обряд жертвоприношения. Даже среди тех народов, у которых он еще существует. Большинство, вероятно, думают о жертвоприношении как о каком-то варварском обряде нецивилизованного прошлого. Но в контексте еврейской культуры истинное значение обряда заключалось не в его физической жестокости, а в том, как он понимался и что он символизировал.

В древнем Израиле в основу богослужения было положено осознание огромной разницы, существующей между обычными людьми и Богом. Эта разница была одновременно и пространственной, и нравственной. Что касается пространства, «нечистые» люди должны были удаляться от «святыни», то есть религиозного святилища. Только специально избранные и подготовленные люди (обычно священники) могли прикасаться к святыням и даже вступать в тесный контакт с Богом. В нравственном же отношении «грех» — сознательный или случайный проступок — делал человека неугодным в глазах Бога. Обе формы отчуждения можно было преодолеть, если принести соответствующие жертвы. Не все жертвоприношения совершались одинаково. Но типичное жертвоприношение начиналось с того, что провинившийся приближался с жертвой к алтарю, возложив руку на голову жертвенного животного, — алтарь символизировал Божье присутствие. Таким образом верующий отождествлял себя с животным. Отождествление указывало на то, что все, что происходило с животным внешне и физическим образом, происходило с самим верующим внутренне и духовно.

После этого животное убивали, тщательно соблюдая все предписания. Если речь шла о приношении за грех, этот обряд подчеркивал серьезность греха, напоминая грешникам, что они сами заслуживают смерти. Затем священник брал кровь жертвенного животного — теперь она символически обозначала жизнь грешника, отданную Богу на алтаре. Этот акт примирения или «искупления» указывал на то, что грех устранен, что Бог и грешник примирились друг с другом. В это время жертвенное животное возлагалось в Храме на алтарь. Это означало, что прощенные грешники полностью вверили себя Богу. Затем за общей трапезой съедали большую часть мяса. Это означало, что жертва примиряла людей не только с Богом, но и друг с другом.

Вот что, в общем и целом, имели в виду новозаветные авторы, когда описывали смерть Иисуса как «жертвоприношение». Послание Евреям идет еще дальше, выявляя внутреннюю глубинную связь между традиционными еврейскими представлениями о жертве и смертью Иисуса. В нем утверждается, что Его смерть есть исполнение и завершение ветхозаветных обрядов. Его смерть была реальностью, жертвоприношения — прообразом. Другие авторы использовали эти образы более расплывчато. Они сравнивали благотворные последствия креста (примирение с Богом) с такими же целями обычного жертвоприношения, но не проводили между ними более близких параллелей.

Смерть Иисуса как выкуп

Одно из немногих высказываний о кресте и его смысле находится в Марке 10:45. Здесь Сам Иисус сообщает, что намерен стать «выкупом». Такой образ нам понять гораздо легче, потому что всем понятно, когда похитители требуют выкуп в обмен на освобождение заложников. Конечно, причиной появления такого образа в Ветхом Завете были не захват самолетов и не похищение дипломатов, хотя в целом идея одна и та же: «выкуп» — плата за освобождение раба. В Римской империи выкуп нередко уплачивался третьей стороной. Этот посредник сопровождал раба к святилищу местного божества для поклонения. Во время религиозного обряда хозяину раба уплачивали за него выкуп. Юридически это означало следующее: раб куплен богами и больше не может принадлежать другому человеку.

Поскольку главное в выкупе — обретение свободы, трудно подобрать более уместный образ для описания смерти Иисуса. Новый Завет постоянно утверждает, что человек освобожден Иисусом, чтобы отныне принадлежать Богу. Так, Петр называет христиан «искупленными от суетной жизни» (1 Петра 1:18), а Павел напоминает своим читателям: «Вы не свои, ибо вы куплены дорогою ценою. Посему прославляйте Бога и в телах ваших» (1 Коринфянам 6:19, 20). Он даже соединяет этот образ с метафорой жертвоприношения, призывая освобожденных Иисусом «представить тела свои в жертву живую, святую, благоугодную Богу» (Римлянам 12:1).

Но опять же, как и все остальные образы, поясняющие смысл смерти Иисуса, так и этот может привести к недоразумению и быть сведен к абсурду, если понимать его буквально. Например, задать вопрос, кому был уплачен выкуп. Но если принять этот образ таким, каким он предстает в Новом Завете, он, вероятно, наиболее понятен из всех образов, используемых в Новом Завете для описания того что совершил Иисус на кресте: Он освободил угнетенных.

Заместительная жертва

Сказать, что Иисус был принесен в жертву или уплатил выкуп, — это то же самое, что сказать — Он умер вместо других людей. На кресте Он сделал нечто, что человечество не могло сделать само. О заместительном характере Его смерти в 1 Послании Петра 2:24 сказано так: «Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, умерев для греха, жили для правды». Утверждение Марка (10:45), что Иисус пришел «отдать жизнь Свою в выкуп за многих» содержит ту же мысль. Это очень сильный образ, но здесь опять важно уточнить его смысл и понять, что означают слова «Иисус пострадал вместо других», иначе и этот образ станет в конце концов абсурдом.

Нетрудно представить себе юридическую ситуацию, например, заседание суда, где судья — это Бог-Отец, жестокий и неумолимый, требующий не только торжества справедливости, но и того, чтобы все это видели. Вместо всего человеческого рода за пренебрежение ценностями и принципами Царства Божьего на суде предстает один Иисус. Хотя Он ни в чем не виноват и, конечно же, не заслуживает смертного приговора, Он становится несчастной жертвой Божьей неукротимой и неутолимой жажды справедливости. Порой этот образ понимают именно так. Но едва ли он верно передает убеждения ранних христиан о смысле смерти Иисуса. Например, он предполагает, что Бог менее справедлив, чем любой земной судья: кто бы из нас счел справедливым казнить невинного вместо преступника? Бог, оказывается, обладает извращенным представлением о справедливости и нравственной ответственности. Разве мы сами сочли бы справедливым освободить покаявшегося грешника от всех последствий его преступления? И еще: как примирить эту точку зрения с тем, что люди по-прежнему страдают от последствий своих проступков, а порой даже страдают и без видимой на то причины?

Это уже карикатура, и самое страшное в ней то, что она искажает образ Бога. Да, в эллинистическом мире нетрудно было найти людей, которые думали о Боге как о Судье, далеком от повседневных людских забот, более заинтересованном в наказании, чем в прощении. Недавние поколения христиан подхватили такое представление о Боге. А поскольку Бог описывается исключительно как «мужчина», нетрудно было вообразить Его этаким суперменом-воином. Так высшие ценности учения Иисуса часто оказывались извращенными и подменялись абсолютно антихристианскими, мирскими взглядами. Одна из наиболее важных сторон учения Иисуса — это то, как Он по-новому изображает Бога: страшный образ неумолимого суда и приговора сменился образом отеческой любви и прощения. Это заставляет нас поставить под вопрос некоторые глубоко укоренившиеся представления, в том числе и христианские. Нельзя не видеть, что предложенный Иисусом образ Бога — это не образ господства, власти, насилия и угнетения, но что в самом его средоточии оказывается ранимость, слабость и принятие на Себя человеческой участи. Здесь сходятся великие идеи креста и воплощения, потому что, когда Новый Завет говорит, что Иисус страдал за других, эти другие воспринимаются как члены семьи Самого Иисуса. Он страдает за преступления других не по воле злого судьи, не для исполнения неких абстрактных принципов справедливости, но как человек, страдающий из-за проступка одного из своих близких. Если понимать это так, то реальность зла не умаляется. Напротив, его далеко идущие последствия нужно воспринимать еще более серьезно, чем судебный процесс над Иисусом. Но когда грех становится семейной проблемой, с ним разбираются исходя из безусловной и нерушимой любви к самим грешникам. Решением становиться стремление к прощению и новой жизни в тесной группе любящих и поддерживающих друг друга людей.

Это необычное скальное образование в Иерусалиме часто называют «местом черепа» (Голгофа, см. Иоанна 19:17). Вряд ли здесь произошло распятие, но пейзаж дает представление о характере местности

Каким бы способом мы ни говорили о смерти Иисуса, в наших словах всегда найдется изъян, поэтому мы можем оперировать не более чем образами. Даже для авторов Нового Завета крест оставался великой тайной. Но во всех этих образах видны две стороны отношений Бога с человечеством.

■ Одна из самых сложных проблем жизни — проблема зла. Если Бог действительно любит и прощает, откуда в мире столько зла? Если Бог — это Бог прощения, значит, мир должен быть устроен по-другому, чтобы человеческая глупость не причиняла так много страданий. Нет простого ответа на эти вопросы. Говоря библейским языком, зло — следствие падшего состояния мира, который так испорчен грехом, что, по словам Павла: «Вся тварь совокупно стенает и мучится доныне… ожидая искупления» (Римлянам 8:18-25). Крест показывает нам: если страдание не отделимо от человеческого опыта, так что его невозможно удалить, Бог разделяет его с нами. Если Иисус был божественным (а первые христиане верили в это), тогда на кресте Сам Бог каким-то образом приобщился к чудовищным и ужасным последствиям человеческой греховности.

■ Крест — вот цена прощения и, следовательно, ученичества. Часто прощение стоит очень дорого, в том числе в семейных отношениях. Подчас простить друга труднее, чем чужого человека. Прощение стоит недешево, его цена заложена в распятии.

Разумеется, в конечном счете все эти утверждения — лишь фигуры речи, образы, метафоры, аналогии. Какие-то из них далеки от нас, мы бы сегодня их не использовали. Естественно задаться вопросом, почему первые христиане, размышляя о смерти Иисуса, должны были прибегать к таким сложным понятиям? Почему их не могла удовлетворить мысль, что Иисус — праведник, который умер злой смертью? Откуда эта потребность включить в историю с печальным концом богословский анализ смысла жизни? Вероятно, ответ на этот вопрос — то событие, которое произошло через три дня после казни. Христиане верили, что Иисус вернулся к жизни. Если бы они в это не верили, крест для них ничего бы не значил. Но благодаря вере в Воскресение и благодаря опыту общения с воскресшим Христом, Который действовал в их жизни, ранние христиане были безусловно убеждены в том, что Иисус действительно был тем, кем Себя называл. Это означало, что жизнь Иисуса будет иметь последствия, выходящие далеко за рамки нескольких лет Его служения на окраине Римской империи.

Джон Дрейн.

Путеводитель по Новому Завету. Пер. с англ. / Джон Дрейн — М: Триада, 2007. — 620 с. John Drane. Introducing the New Testament by Lion Publishing pic, Oxford, England.


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*