Россия в поисках незападного пути модернизации.

поискиВ поисках нового типа российской модернизации.

С. А. Кравченко

Модернизация – изначально возникающий на определённом этапе развития производительных сил и технологий процесс кардинальных социальных изменений, охватывающий всё общество, все его подсистемы с соответствующими функциями – экономику, политику, государственные, правовые, образовательные, семейные и иные институты, – в результате которого осуществляется переход от традиционных, аграрных к современным индустриальным обществам. Соответствующие радикальные изменения происходят в общественном сознании: утверждаются идеи прогресса в виде торжества рационализма, всесилия науки и техники, возможностей неограниченного роста материального благосостояния, практической реализации прав и свобод человека, что порождает «желание быть современным», являющееся движителем инноваций и предпринимательства.

Вместе с тем, отказ от прежде функциональных ценностей и традиций, затрагивающий чаяния людей, представления о справедливости, порождает страхи и тревоги, формирует антимодернизационные идеи. С тех пор модернизация и антимодернизация, по существу, являются двумя противоборствующими сторонами постоянного преобразовательного процесса. Однажды начавшись, модернизация и антимодернизация стали атрибутом развития человеческого общества. Антимодернизация, по определению А. Турена, – курс противодействия модернизации, стремление «разойтись» и с ценностями культуры «модернити», и с экономико-технологическими показателями современности, найти собственный, самобытный путь развития на основе не только эндогенных культурных ценностей, но и форм экономической, политической, социальной жизни.

История каждой страны, прошедшей индустриальную модернизацию, свидетельствует, что за ней следовали всё новые и новые модернизации, разделяемые антимодернизационными и достаточно эволюционными тенденциями развития, в которых, однако, вызревали материальные и субъективно-культурные предпосылки для грядущих модернизаций. Пока нет очевидных свидетельств, что модернизационный процесс с существующей прагматической ориентацией на потребление и индивидуальный успех может в принципе быть прерван, но уже есть осознание того, что резко увеличиваются ненамеренные, рискогенные последствия каждой последующей модернизации, что подводит социум к катастрофе. Потому-то и возник вопрос, поставленный академиком Н. Н. Моисеевым, «быть или не быть… человечеству?». Именно последствия происшедших модернизаций явились, в конечном счёте, главной причиной вступления социума в «турбулентные времена». Антимодернизационные тенденции в виде попыток реанимировать эндогенные традиции (или хуже того – призывы к демодернизации) могут отдалить, но не предотвратить катастрофу. В связи с этим мы утверждаем, что ныне необходим не отказ от модернизации вообще, а переход к принципиально иному типу гуманистически ориентированной модернизации, которой ещё не было в истории человечества.

Роль объективных и субъективных факторов модернизации

Объективный фактор определяет саму возможность, содержание и характер модернизации. Вплоть до середины ХХ в. модернизационные процессы в мире проходили в русле европоцентризма, ориентации на так называемые европейские ценности: прагматизм, рационализм, возрастающую роль науки и знания в жизни общества.

Принято выделять два типа модернизации: первый – органическая, первичная, или эндогенная модернизация, осуществляемая на основе материальных и субъективных предпосылок, сложившихся внутри общества. Такая модернизация проходила в XVII–XVIII вв. в странах Запада – Англии, Голландии, США. Её последствия были амбивалентны. С одной стороны, имели место процесс рационализации всей общественной жизни, рост производства и потребления материальных благ, что вело к интенсивному градостроительству с соответствующей инфраструктурой, включая новые возможности для образовательной и интеллектуальной деятельности значительных слоёв населения. Однако, с другой стороны, увеличивалось социальное расслоение, «богатые богатели», а «бедные беднели». Эти амбивалентные результаты породили разные теоретические интерпретации модернизационных процессов. А. Смит, М. Вебер и др. ратовали за капиталистическую версию модернизации, в то время как К. Маркс – за социалистическую.

Второй тип – неорганической, экзогенной, или догоняющей модернизации возник как рефлексия на внешние вызовы, связанные с экономическим и политическим давлением более развитых стран. После Второй мировой войны догоняющая модернизация стран, освободившихся от колониальной зависимости, была обусловлена возникновением двух сверхдержав – СССР и США, глобализацией международных отношений. И одна и другая сверхдержавы побуждали развивающиеся страны, как правило, не готовые ни в материальном, ни в культурном плане к осуществлению модернизации, к её принятию в социалистической или капиталистической версии в контексте вновь созданного двухполюсного мирового порядка.

Естественно, такая навязанная извне модернизация (в любой диктуемой версии) была неадекватна социально- экономическим и духовным условиям этих стран, нарушала историческую преемственность их развития, не отвечала мечтам людей об обществе, в котором они хотели бы жить. Стимулом для неорганичной модернизации являлось расширение экономико-политического влияния СССР и США, других развитых стран в Центральной, Восточной и Южной Европе, Латинской Америке, Азии и Африке. Поскольку вторичная модернизация была ориентирована на образцы, задаваемые обществами, которые рассматривались как «наиболее передовые», она получила также название «догоняющей». Данный тип модернизации стимулировался осознанием технологической, экономической, культурной отсталости и предполагал ориентацию порой на калькированное заимствование институциональных и культурных образцов у «передовых» европейский обществ.

Отмеченные выше версии модернизации не выдержали испытания временем, не привели к сбалансированным структурно-функциональным преобразованиям. Основные противоречия вызваны не сосуществованием разных типов общественных институтов и систем ценностей (традиционных и модернизированных, эндогенных и заимствованных.), а отсутствием общего достаточного уровня их взаимодействия, что обеспечивает живучесть и функциональность современных обществ. И. Валлерстайн в работе с символическим названием «Модернизация: да упокоится в мире», изданной в 1976 г., отмечает, что данный тип модернизации, по существу, являлся инструментом эксплуатации бедных стран богатыми, ограничивая их властные и структурные возможности. Исторически он исчерпал себя, что дало толчок к обоснованию альтернативности и плюрализма модернов и, соответственно, возможности принципиально иных, неевропейских типов модернизации.

Один из первых начал разработку теории сложного модерна и альтернативных модернизаций Ш. Н. Эйзенштадт, занимавшийся кросс-культурным анализом различных обществ, теория включала критику европоцентризма и обоснование незападных типов модернизации. В этом же ключе проводили исследования А. Абдель-Малек, выдвинувший теорию альтернативного общественного развития; Ф. Бродель, обосновавший множественность сущностей социального времени; и другие. В итоге развернулось теоретизирование вокруг принципиальной возможности незападных типов модернизации.

На рубеже XX–XXI вв. в связи с тенденциями космополитизации и распространением новых информационных технологий начались качественно новые модернизационные процессы в виде «рефлексивной» модернизации. Её теоретики (У. Бек, Э. Гидденс и др.) отмечают, что, с одной стороны, идёт процесс детрадиционализации, уменьшающий роль социальных ожиданий, сакральности в повседневной жизни людей, которые ныне вынуждены жить в неопределённом и фрагментарном социальном порядке, отслеживая его усложняющуюся динамику. С другой стороны, сами преобразования позволяют людям также и рефлексировать – не принимать институты и социальные практики как нечто заданное, неизменное, выбирать референтные социальные группы, равно как изменять для этого свои идентичности.

Становится всё более очевидно, что выбор типа модернизации определяется не только материальными факторами, но также реализацией исторически сформировавшихся желаний, мечтаний народных масс, их представлений о справедливом социальном устройстве. Причём, эти мечты у разных народов весьма различны. Поэтому нет и не может быть некой «эталонной, универсальной» модели модернизации. Великий российский социолог М. М. Ковалевский отмечал, что культурное разнообразие жизни народов мира, многофакторная основа социального развития просто исключают саму возможность общей формы поступательного развития. Все преобразования должны быть адекватны общественному сознанию народа.

В России, по его мнению, их следует осуществлять в направлении к гражданскому равенству: «В сфере общественных и политических учреждений, – отмечал он, – прогресс сказывается в двустороннем процессе – в замене гражданского неравенства равенством всех перед законом, судом, налогом, государственной службой и т. д., а во-вторых, в процессе замены внешнего руководства, правительственной опеки – как личной самодеятельностью, так и самодеятельностью общественной». В силу отмеченных выше факторов ныне возможности рефлексии людей относительно типа модернизации существенно увеличиваются.

Основным субъектом модернизации является народ, достаточно широкие слои населения, готовые на уровне микросоциальных практик, в силу своих насущных интересов и мечтаний, к грядущим преобразованиям. «Модернизационный проект не может быть успешным, – отмечает М. К. Горшков, – если различные группы населения не увидят в нём перспектив лично для себя и своих близких, с одной стороны, а с другой – общей для страны цели». Вместе с тем,

политическими инициаторами и интеллектуальными проводниками социально-экономических преобразований выступают национальные элиты, как правило, связывающие свои интересы или с культурой «модернити», идеями роста материального благополучия, или же с мечтами о России как великой державе.

М. К. Горшков, опираясь на данные социологического исследования, выделяет два «полюса русской мечты»: на одном полюсе находятся социал-консерваторы, на другом – либералы. «Социал-консерваторы, – пишет он, – мечтают о традиционной России – могучем государстве, державе с твёрдой, жёсткой властью, которая способна обеспечить социальную справедливость, идя при этом своим путём, а не следуя “в кильватере” Запада и западной цивилизации… Либералы, напротив, ориентированы скорее на весьма ограниченную роль государства, снижение его влияния на бизнес и гражданское общество, формирование правового общества, в котором бы выше всего ценились демократические права и свободы личности».

При этом и тех, и других скорее привлекает какой-либо вариант синтеза. Думается, основой такого синтеза могли бы стать гуманистические идеалы, не только взятые из прошлого, но также вновь создаваемые с учётом того объективного фактора, что Россия, как и весь мир, вступили в фазу усложняющейся социальной и культурной динамики.

Институт социологии, Россия реформирующаяся. Ежегодник. выпуск 12, Новый хронограф. 528 с, Москва, 2013.

Добавить комментарий