Волны российской модернизации нового времени.

модернНовый период наступает в XIX в.

В. Г. Федотова

Война с Наполеоном, а затем союз с ним и сделали Александра I важной фигурой европейской политики, а Россию европейской державой с международными обязательствами.

Отечественная война 1812 г. вновь столкнула Александра с Наполеоном, включила его в коалицию Западных держав, борющуюся с ним. Русские увидели Париж. Мост Александра в Париже в камне запечатлел пребывание русских в этом городе. Два русских течения – славянофильство и западничество, питаемые немецкой метафизикой, для одних в плане подражательного обращения к русской «почве», для других в признании немецкой «почвы» наиболее высоким образцом, – пополнились теперь повседневным западничеством разговоров аристократии на французском, светскими беседами дворян, постепенно становящихся ещё с XVIII в. не военно-служилым, а праздным классом, интересом к Франции и её идеям. Т. Веблен, американский социолог, увидел ранние пороки капитализма в Америке конца XIX – начала XX в. в превращении буржуазии в праздный класс, написав книгу с одноимённым названием. Эти карикатурные превращения мы видим и в посткоммунистической России.

Но праздность дворян и их повседневное псевдозападничество, ставшее одной из ужасающих причин российского революционаризма из-за следования моде, почти смехотворны: «Положение этого класса в обществе покоилось на политической несправедливости и венчалось общественным бездельем; с рук дьячка-учителя человек этого класса переходил на руки к французу-гувернёру, довершал своё образование в итальянском театре или французском ресторане, применял приобретённые понятия в столичных гостиных… С книжкой Вольтера в руках где-нибудь на Поварской или в тульской древне этот дворянин представлял очень странное явление: усвоенные им манеры, привычки, понятия, чувства, самый язык, на котором он мыслил, – всё было чужое, всё привозное, а дома у него не было никаких живых органических связей с окружающими, никакого серьёзного дела, ибо… ни участие в местном управлении, ни сельское хозяйство не задавали ему такой серьёзной работы… чужой между своими, он старался стать своим между чужими и, разумеется, не стал: на Западе, за границей, в нём видели переодетого татарина, а в России на него смотрели, как на случайно родившегося в России француза» [6, с. 1099].

Стремление Александра I к быстрым реформам по проекту М. М. Сперанского было приостановлено запиской Н. М. Карамзина «О древней и новой России» (историки в ту пору советовали государям). Карамзин предупреждал против механической пересадки в Россию нового опыта, подрывающего дворянство, а вместе с этим самодержавие и Россию. Неохотно согласившись с ним, Александр I приостановил реформу, а в конце своего правления перешёл на консервативные позиции перед угрозой растущего революционного движения. Царю, как и растущему революционному движению, присуща постоянно возобновляющаяся в России вера, что всё дело в правлении, и прочие черты общества немедленно исправятся изменением политики.

Николай I убедился в том, что революционное движение, развившееся в стране при Александре I, направлено не против отдельных правителей, а против основ российского правления, против порядка, основанного на крепостничестве. Восстание декабристов 14 декабря 1825 г. показало ему, что «представители сословия, достигшего исключительных сословных льгот, теперь проявили стремление к достижению политических прав», – пишет Платонов [5, с. 801].

Цели XIX в. в России объективно состояли в достижении равенства сословий и их участия в жизни общества. Но выступление декабристов историки сравнивают с гвардейскими переворотами, направленными на захват трона. Среди декабристов было много офицеров, участников войны 1812 г. Пытаясь притязать на трон, на выдвижение на царство Константина Павловича, на деле они подорвали сословное преимущество своего класса и дали дорогу буржуазии. Дворянство переставало быть опорой власти. Росла реакция. Недовольство существующими порядками и объективную необходимость перемен продемонстрировало поражение в Крымской войне.

Александр I и Николай I столкнулись с острой необходимостью общественного переустройства, на которое решился Александр II. Вопрос об освобождении крестьян, о всесословности и совместном действии прежде разделённых сословий был им решен. Освобождение крестьян и введение земств было способом решения проблемы. Отмечая выдающиеся заслуги императора, Ключевский указывает и на третью задачу, которая была им разрешена: напитавшийся чужими идеями и нравственными побуждениями с XVIII в. русский ум оказался оторванным от русской действительности. В XVIII в. этот ум смирялся с противоположностью идей и действительности. В начале XIX столетия этот ум осознал, что надо привести к согласию идеи и реальность, но не нашел способов решить проблему. Ни славянофилы, ни западники не нашли подходов к решению вопроса о соотношении идей и действительности. Но «со временем этих великих реформ (Александра II. – В. Ф.) русский ум становится в другое отношение к окружающей действительности, в то, в каком мы стоим теперь. Русская жизнь стала передвигаться на основании, общем с теми началами, на которых держится жизнь западноевропейских обществ» [6, с. 1179] (курсив наш. – В. Ф.) Но, – предупреждает историк, – при том надо действовать своим умом, прилагая западные идеи к другой реальности, а не навязывать ей заученные клише.

Ещё лучше сказал С. Платонов: «В условиях нарождения этих всесословных учреждений 1860х годов кроется начало нашей современности (курсив наш. – В. Ф.), то есть тот момент, когда для нас кончается история и начинается действительность, занятая мучительными поисками новых форм общежития, которые привели бы Россию к гражданской правде и социальному счастью» [5, с. 860]. С Александра II Запад становится для России образцом развития; идея приблизиться к нему – догоняющей моделью модернизации; индустриализация, капитализм – целью, которую надо выполнить.

В XX в. Россия вступила с этими заветами, о чём свидетельствовали политика С. Ю. Витте, быстрый рост капитализма и индустриализации. Но поражение в русско-японской войне, неудачи Первой русской революции, ошибочное вступление в Первую мировую войну, новая неудача Второй буржуазной революции привели к революции социалистической как обходному пути индустриализации и догоняющей модернизации, снова с применением насилия, но со старыми целями поднять и защитить страну, с новой ориентацией на передовое на Западе, но с учётом собственных возможностей.

Я много писала о догоняющей модели модернизации, о её реализации, в России, в том числе и коммунистической1. Индустриализм осуществился в двух формах – капиталистической и социалистической. Коммунизм дал вариант догоняющего развития.

И, наконец, новый век, давший России демодернизацию под флагом модернизации в 1990е гг., повторяя неудачи двух других буржуазных революций. Глобализация как новый мегатренд, сменяющий модернизацию, потеря Западом статуса образца развития, многообразие моделей модернизации, решающих собственные задачи многих незападных стран на определённом уровне вестернизации, получивших название национальной модели модернизации. Россия, Китай и другие незападные страны движутся сегодня в этом русле. Наступило новое Новое время для незападных стран [см.: 12, с. 536–566; 13].

Русская система и ответственный класс

При разных периодизациях русской истории оказалось невозможным выйти за концептуализацию русской истории как истории государства Российского. Ю. С. Пивоваров и А. И. Фурсов обозначили это как «русскую систему»: «власть – народ». И она воспроизводится.

Обычно это трактуется как отсутствие гражданского общества и активных звеньев политики, помимо власти. Но, пережив ни один распад властных систем, Россия обнаружила и другую сторону этой системы: народ выживал самостоятельно, проявив себя как источник спонтанности. Власть же – источник пафоса, целей, реальной политики, ограничитель спонтанности. На Западе между этими составляющими действительно существует гражданское общество. Русский мир – это система «власть – народ», взятая в метафизическом, религиозном и ценностно-культурном смысле. Источником метафизического восприятия русской жизни, русской нации, понятой не этнически, а как граждане России, является народ. Эта метафизика состоит в признании жизненной силы нации и её спонтанности. Как раз отсутствие гражданского общества во всех смыслах (самоорганизации для контроля над государством, позднее и для контроля над бизнесом, плюс ещё более позднее – взятие на себя части государственных функций) создает спонтанность, характеризовавшуюся Ф. М. Достоевским как живое присутствие Бога на земле и детскость как мораль душевного, эмоционального мира, а не рассудка и не разума. В этом корень преступления Раскольникова, который, потеряв мораль эмоций, не нашел её в разуме. Русским приписывают мироотреченчество, стремление к справедливости, фатализм, вселенскость, совестливость, стыд – кажется один из немногих народов, у которых есть стыд (на Западе – вина), совестливость (Бог в человеке, соединяющий сущее и должное), победное чувство вместо достижительности (Л. Липовая), ценностно рациональную, а не целерациональную ориентацию, метафизическую лень Обломова.

Наряду со спонтанностью народа, исследователи отмечают характерную для традиционного общества стереотипизацию поведения каждого человека, т. е. воспроизводство традиций, правил, которые мы обозначили как архаику. Человек в традиционным обществе делает то, что требует культура (К. Касьянова). Поступая, как принято – по программе действия, данного своей культурой, согласно этой точке зрения, – русский достигает большего, чем действуя по чужим правилам. Трагедия Раскольникова – это трагедия восприятия русским европейского мира, русское освоение черт умственной жизни – умения, планирования, умысла, замысла, релятивизма, рационализма, субъективизма, индивидуализма, – построенное как отбрасывание российской спонтанности и совестливости. Раскольников – первый русский, искажённый европейскостью. Напомним лекции Хайдеггера о Достоевском, о книге Д. С. Мережковского «Толстой и Достоевский» – любимой книге на Западе, о М. М. Бахтине. Они дают понять, что Раскольников, кажется, вышел к схемам деятельности, не принятым в метафизике русского мира. Как совместить высоту метафизического русского мира с его эмпирическим безобразием? Как во всех традиционных обществах это совместимо, ибо неискушённость в выборе между добром и злом, поиски абсолюта толкают к крайностям, детство, спонтанность толкают к ним.

Со времён Александра II Россия стремилась быть похожей на Запад и изживала свои комплексы, даже в советский период. Новая революция 90х вернула русскую систему. Проявилось то, что отсутствует среди её идей – архаизация, демодернизация, анархизация – самопомощь и кооперация, бунт, клановость. Но капитализм утратил теперь метафизические начала, хотя его и стали делать по-русски. Можно ли построить капитализм, сделав русского американцем или западноевропейцем? Нет. Можно ли, оставляя его русским? «Нет», – считал М. Вебер, изучив русскую революцию 1905 г. «Да», – говорится в национальной модели модернизации. Например, при применении капитализма как экономической машины, как мерседеса с сохранением культурных особенностей страны (автохтонный капитализм). Или признав, что незападный мир вступает в своё Новое время.

Таким образом, «русская система» теряет свои обвинительные оттенки в отношении российского общества.

Кроме того, идее гражданского общества нашёлся русский эквивалент в концепции супругов Елисеевых, концепции ответственного класса [см.: 14]. Авторы полагают, что система «власть – народ» не могла бы работать, не имей власть того класса, который, поддерживая власть и получая за это определённые привилегии, не стремился бы к тому, чтобы выразить общий интерес. Они приводят в пример сибирских купцов, которые отвечали не только за собственные торговые интересы, но и за освоение новых земель. Монастыри в Поволжье занимались широкой хозяйственной и проповеднической деятельностью. Казаки на окраинах государства должны были защищать его от нападений недружественных народов. Для приведения государственного аппарата в действия нужны были слои, способные это осуществить. Ответственный класс, по их мнению, – это управляющий класс. Огромный служилый класс воспринимал себя как класс ответственный. Эта концепция расширяет стратификацию общества, пополняет социально стратификационные представления (элита, власть, бюрократия и др.) понятием «ответственный класс», которое станет объединительным для разных слоёв общества на основе ответственности за судьбу страны и будущее демократии; характеризует способность власти учесть интересы каждого посредством системы компромиссов. На Западе ответственный класс всё больше и больше требовал от власти поделиться с каждым долей властных полномочий. В России этого характерного для Запада постоянного процесса до сих пор не наблюдается. В течение нескольких дней династия Романовых в феврале 1917 г. покинула трон, не оставив взамен никакой системы и предоставив жителям страны найти самим способы управления. Последовала гражданская война и жесточайший выбор между национальным и социальным.

По существу, в предложенных периодизациях народ или ответственный класс имплицитно присутствует. Последний присутствует до тех пор, пока способен сочетать свои интересы с общим благом – бояре, дворяне, буржуазия приходили и уходили с исторической сцены, когда их корпоративный интерес превышал стремление к общему благу и модернизации страны. А «русская система» тоже присутствует, но на коротких дистанциях, когда власть теряет массовую опору и рычаги управления.

Литература

  1. Ключевский В. О. Курс русской истории. Полное издание в одном томе. М.: АльфаКнига, 2009.
  2. Тойнби А. Постижение истории. М.: Прогресс, 1996.
  3. Уткин А. И. Вызов Запада и ответ России. М.: Магистр, 1997.
  4. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. М.: Эксмо, 2009.
  5. Федотова В. Г. Модернизация «другой» Европы. М.: ИФ РА Н, 19 97.
  6. Образы России в XXI веке. Модернизация и глобализация. Отв. ред. В. Г. Федотова. М.: ИФ РАН, 2002.
  7. Федотова В. Г., Колпаков В. А., Федотова Н. Г. Глобальный капитализм: Три великие трансформации. Социальнофилософский анализ взаимоотношений экономики и общества. М.: Культурная революция, 2008.
  8. Уткин А. И, Федотова В. Г. Будущее глазами Национального совета по разведке США: глобальные тенденции до 2025 года. Изменившийся мир. М.: Институт экономических стратегий РАН. Международная академия исследования будущего, 2009.

14 . Елисеев Г., Елисеева О. Ответственный класс в России // Социальная реальность. 2007. № 8. C. 54–74.

Институт социологии, Россия реформирующаяся. Ежегодник. выпуск 12, Новый хронограф. 528 с, Москва, 2013.


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*