Средний класс и стратификация российского общества

Лекция Михаила Тарусина
Полит.ру

Для этой цели два года назад было проведено первое исследование, которое ставило своей целью выяснить, каковы политические воззрения этой группы людей, которую мы условно назвали средним классом. Можно назвать ее, скажем, позитивным классом.

Конечно, эти люди прежде всего последовательные демократы или, если по-другому, люди с очень сильным либеральным оттенком. Для этих людей очень важна личная свобода, для них очень важна экономическая свобода. Эти люди очень хотят иметь возможность проявлять свою личную инициативу.

Первая тенденция — это стремление к свободе, но вторая тенденция — это стремление к консервативным ценностям, которые достаточно сильны в этой социальной группе. Эти люди говорят: нам нужна стабильность. Но основа стабильности — это сильное государство. Нам нужна сильная государственная власть. Нам нужны национальные традиции. Так они говорят.

Мы считали по-разному, и нам все время казалось, что их около 20% от всего населения России. Но было бы большой ошибкой думать, что эта группа является неким монолитом, обособленным сообществом, которое уже никакой внутренней структуры не имеет. Для того, чтобы понять, насколько неоднородна эта группа, мы в прошлом году впервые сделали предприняли попытку стратификации российского среднего класса. Мы продолжаем называть его средним классом, пока не придумали ничего более удачного. Ведь на самом деле, он никакой не средний. Можно назвать его гегемон, новые мещане, как предложил Толя. Суть не в этом, а в том, что сегодня в нашей социальной структуре это некое аккумулирующее начало.

Как это определяет “Эксперт”. Он определяет это следующим образом: российский средний класс — это люди, которые благодаря своему образованию и профессиональным качествам смогли адаптироваться к условиям современной рыночной экономики и обеспечить своим семьям приемлемый уровень потребления и образ жизни. Хотя мне кажется, что на самом деле функции этой большой социальной группы, наверное, и сложнее и интереснее, и шире.

Я сейчас немного расскажу о том, как мы попытались структурировать средний класс и что из этого получилось. Мы взяли три основные переменные, которые нам заповедали классики для того, чтобы структурно исследовать общество. Это уровень образования, материальное положение — доход, социальный статус, он же престиж. На основе этих трех составляющих мы попытались структурировать средний класс, но оказалось, что надо ввести еще четвертую переменную — это возраст. Первые три все-таки не давали достаточно четких границ кластеров. Четвертую мы ввели для того, чтобы выяснить, как эта группа выглядит в поколенческом отношении.

Мы выделили шесть кластеров. Первую группу мы назвали “кадетами”. Это, кстати, абсолютно условное название. Второй кластер — “смена”. Третий — “ядро”. Четвертый — “прослойка”. Пятый — “зубры”, и шестой — “старая гвардия”. Вот такие процентные соотношения: “кадеты” — 8,3%, “смена” — примерно 19%, “ядро” — 22%, “прослойка” — 13%, “зубры” — 25%, “старая гвардия” — 12%.

Что вся эта абракадабра означает? Начнем с “ядра”. Это самые успешные, самые сильные, самые передовые, это основа всего — у них все хорошо. Много денег, прекрасный статус, они очень образованные, у них свое дело, они идут вперед, все замечательно.

“Смена” — это тот кластер, который стоит за ними. Эти люди более молодые, но достаточно амбициозные, успевшие попробовать новой жизни. “Кадеты” — это совсем юные, молодая поросль.

В “прослойке” мы, грубо говоря, нашли ту самую российскую интеллигенцию, про которую все думали, куда она задевалась. Никуда она не задевалась — вот она. Они очень похожи на “ядро” за тем исключением, что они гораздо беднее. Они очень хорошо образованны, они очень много читают. У них достаточно хороший социальный статус. Но они бедноватые.

“Зубры” — это люди в возрасте 50—60 лет; те, кто сейчас нами управляют и являются хозяевами жизни. Они не предприниматели, это не амбициозные люди: они прочно занимают свое место в этой жизни, но это как бы они уходящие натуры.

И, наконец, “старая гвардия” — это люди, которые, образно говоря, только в последний момент вскочили на подножку поезда и зачастую являются представителями среднего класса не по своему личному статусу, а по статусу членов их семей.

У этих групп совершенно разная электоральная активность, разное политическое мировоззрение. В общем, эти группы достаточно сильно рознятся между собой.

Как эти группы представлены в населении страны, если сравнить их по схожим параметрам. 12, 13, 14, 11, 15 и — 35 соответственно. Стариков в среднем классе мало. Зато “зубров” гораздо больше. “Прослойка” примерно та же — интеллигенция, она всегда интеллигенция. “Ядра” гораздо больше здесь, здесь очень мало. Соответственно, первые группы меньше, последней — чуть больше.

Это результат нашей попытки структурировать ту социальную группу, которую мы сегодня, может быть, немного вольно называем средним классом. Но на самом деле, конечно, абсолютно неправильно пытаться изучать какую-то социальную группу вне контекста всего общества. Что мы делали до сих пор: мы просто вырывали из общества каких-то людей, отобранных по определенным параметрам, и говорили: “Эти люди такие-то, и мы их называем средним классом”. Это совершенно неправильно, во-первых, потому что мы не понимаем, тех ли мы отобрали, по тем ли критериям. Во-вторых, мы толком не понимаем, как они вписаны сегодня в структуру общества. Где их искать в обществе, где они.

Итак, сегодня я рад представить вам даже не результаты, а некоторый анонс результатов крупного исследования, которое было проведено уже в рамках нового Института общественного проектирования. Полевая часть была выполнена компанией “РОМИР-Мониторинг”. Исследование называется “Стратификация российского общества”. По большому счету, к такой работе российские социологи приступили впервые за многие годы и задачи перед собой поставили, конечно, вселенские. Мы даже сейчас пока не начали их решать, мы только получили первые результаты, и я вкратце расскажу о выборке исследования. Поскольку здесь есть не только социологи, придется некоторые вещи объяснять на пальцах. Прошу прощения у коллег и постараюсь быть кратким.

В социологии все исследования, за исключением переписи, выборочные. Те, что проводятся сегодня, как правило, не очень больших объемов выборки: тысяча, две тысячи, три. В данном случае выборка составляла 15 тысяч респондентов по всей стране. Моделирование выборки было особо тщательным. Мы весь январь проверяли результаты и не нашли практически никаких сбоев в реализации всех ступеней выборки. Мы поняли, что репрезентация выборки соответствует не только основным демографическим параметрам, но и некоторым социальным и экономическим параметрам. Соответственно, сейчас мы начинаем приступать к той большой работе, которая и называется стратификацией.

Стратификацию можно проводить по самым разным параметрам. Можно — по самоидентификации. Можно присобачить любые другие параметры, например, социально-профессиональные. В данном случае мы решили пойти классическим путем и выделить три основные индикатора. Это уровень образования, социальный или трудовой статус и доход. При этом, конечно, было сломано много копий по поводу того, какие должны быть шкалы на основе этих параметров. Речь шла только о социальном статусе, потому что с остальными проблем не было: это обычная порядковая шкала, если речь идет о доходе, и обычная номинальная шкала, если речь идет об образовании.

С социальным статусом было посложнее. Раньше были “рабочий”, “служащий”, “колхозник”. Очевидно, что в новых условиях такая шкала не пойдет. И мы воспользовались недавно разработанной шкалой нашего уважаемого ученого Овсея Шкаратана. Мы ее немного модернизировали и получили 12 пунктов, начиная с “руководителя высшего звена / топ-менеджера”; затем различные уровни руководства, работники высшего интеллектуального труда, квалифицированного труда, малоквалифицированного труда. Затем работники, сочетающие умственный и физический труд, потом работники квалифицированного физического труда, неквалифицированного физического труда и дальше вниз до конца.

В результате в качестве первой гипотезы я хочу нарисовать вам одну табличку, которая у нас получилась, и проинтерпретировать ее тем образом, которым мы интерпретируем ее сейчас. Но я повторяю, что это гипотеза, и, возможно, все в итоге будет совсем не так.

Это в принципе классический треугольник для моделей стратификации различных обществ. Вершина — это то, что обычно называют высшими или верхними классами. Эта группа делится на две части. Хай-класс — это 2%, затем идет высший класс в 5%, условно мы назвали этих людей “белые воротнички”. Затем идет класс, который составляет 14%, и мы назвали его “голубые воротнички”. Дальше идет класс, который занимает примерно 19%, это “синие воротнички”.

Мы объединили эти два класса, потому что они очень похожи друг на друга. Их общая доля составляет 26%. Но для вас я его разделил. Это “расстегнутые”, а это “серые”. И, наконец, последний класс, 31%. Я назвал его “вытертые воротнички”. Можно выцветшие, можно штопаные — как угодно.

Что все это означает? Наверное, вы уже поняли, что верхушка пирамиды — это люди, которые по всем трем параметрам являются вершиной нашей общественной структуры. А вот “голубые” — это люди, у которых индикатор образования и социальный статус на высоком уровне, но с доходами у них не очень. Это люди интеллектуального труда высшей категории. Интеллигенты, занимающие достаточно высокое положение, но не имеющие очень крупных доходов.

С “синими” понятно. Это высококвалифицированная и высокооплачиваемая рабочая сила, не имеющая зачастую высокого социального статуса или не имеющая высокого уровня образования. Там очень много людей с высшим образованием, здесь таких практически нет.

Дальше идет странная группа, которую я обозначил как “расстегнутых”. На самом деле это самая молодая, самая амбициозная социальная группа. Они очень хотят наверх, но у них практически нет возможности туда пробиться. Это люди молодые, очень энергичные, в основном живущие на периферии и имеющие очень мало возможностей для того, чтобы реализовать свои амбиции.

Наконец, “серые” воротнички — это в основном неквалифицированная рабочая сила. Понятно, что это весьма грубое деление. Понятно, что это вот делится еще как минимум на два. Это делится еще как минимум на три. Это делится на два, это на два и только “вытертые” вообще ни на что не делятся, потому что это однородная масса несчастных покинутых пенсионеров. Это они, между прочим, недавно в январе дали жару.

Мы ввели еще один параметр, престиж, и он очень хорошо ложится на эту структуру. Здесь идет семерка, — по десятибалльной шкале — здесь идет шестерка, здесь 5,5, здесь где-то 3,5, здесь идет 4,5, и тут практически вообще нулевые значения.

Возникает вопрос: каким образом в эту структуру можно вписать тот самый средний класс, который вроде бы существует, потому что мы его вроде бы уже пять лет изучаем? Предварительные прикидки показывают, что в этой группе они и существуют, их тут 100%. Но уже в голубых воротничках их не больше 30%. Здесь тоже около 40%. Здесь их уже 5—6%, не больше.

Если суммировать, то так и получится: около 20—30% среднего класса, которые, если обозначить глубиной цвета, все больше и больше бледнеют и практически исчезают к основанию этой пирамиды. Это предварительный результат.

Обсуждение (краткие тезисы)

Елена Конева, компания “Комкон. Здесь пошла линия, которая переворачивает с ног на голову роль среднего класса. Любая власть крайне заинтересована в увеличении этого пресловутого среднего класса при всей его мифологичности, потому что средний класс — это сытый тихий, аполитизированный субъект. Он является основой всего. Если его загнать на выборы, и он там проголосует за массовую политическую партию, это вообще предел мечтаний. Средний класс является основой стабильности общества. Не забывайте, что критерием является то, что он адаптировался, зарабатывает достаточно денег, он удовлетворен. У него внутренний локус контроля, потому что он понимает, что его жизнь в его собственных руках. Его главное пожелание в отношении к власти — чтобы ему не мешали. Говорить об увеличении среднего класса как об источнике социальной угрозы означает действительно переворачивать все с ног на голову.

Березин: Во-первых, я категорически не согласен с прозвучавшим отождествлением среднего класса с сытыми тихими обывателями, которым все равно. Это никак не подтверждается их поведением ни по жизненному опыту, ни по итогам исследований. Один из мощнейших аргументов против этого заключается в том, что у многих из них есть дети, и они живут в этой стране, так что им не все равно, что здесь будет дальше. И в ходе того, как удовлетворяются базовые материальные потребности, у этих людей формируются потребности следующего уровня, в том числе потребность в правильном обустройстве пространства вокруг себя.

Во-вторых, политическая апатия среднего класса — это миф. Она никаким образом статистически не подтверждается. В тех исследованиях, о которых говорил Михаил, он непосредственно руководил тем блоком, который назывался сначала “Идеологические предпочтения среднего класса”, потом “политические” и в конце концов “электоральные” предпочтения. Никакой статически значимой апатии среднего класса зафиксировано не было.

На выборах 2000 и 2004 годов 60% представителей среднего класса участвовали в выборах. Вряд ли это можно называть аполитичностью. И уж тем более я бы не стал называть аполитичностью то, что средний класс не голосует за предложенный политический ассортимент. Это говорит только о том, что этот ассортимент негоден. Если вы пришли в магазин, встретили там товар, который вас не устраивает, и не сделали покупку, это не значит, что вы не хотите есть или что вам противна одежда. Вы не нашли там товара по своему вкусу. Примерно такая же ситуация складывалась и в политическом поле. Регулярно, в каждой из этих волн, мы задавали вопрос: “А есть ли такая партия, которая защищает интересы таких людей, как вы?” И регулярно 70—75% говорили нам, что нет такой партии.

Наконец, отвечая на вопрос о том, насколько различаются крупные города, средние города, маленькие города, поселки городского типа, сельская местность, — естественно, средний класс начинает формироваться в крупных городах. Так было всегда и везде. Боюсь, сейчас не вспомню этого термина, но Вебер, которому принадлежит одно из определений среднего класса, говорил об этом так: средние классы — он говорил во множественном числе — это те, кто обладают различными видами собственности или обладают конкурентоспособностью на рынке труда. Так вот Вебер использовал для обозначения среднего класса латинский термин, прямой перевод которого “лучшие люди города”. Естественно, в крупных городах, таких как Москва, Екатеринбург, Самара, Новосибирск, доля представителей среднего класса существенно — в разы — выше, чем в небольших городах, в сельской местности, особенно в небольших городах депрессивных регионах.

Березин: Если мы признаем, что средний класс составляет не 3—4% населения, определенные каким-то экзотическим путем, а достаточно широкий слой общества, пускай 20—25%, — не будем об этом спорить — то в качестве следующего шага мы признаем, что он достаточно разнороден. Внутри него имеются разные группы и подгруппы, различающиеся с точки доходов и их источников, расходов, а также по многим другим характеристикам. Кто-то давно себя ощущает в этой социальной группе, адаптировался, и его поведение соответствует имеющимся ресурсам; кто-то попал туда недавно. У кого-то доходы носят более стабильный характер, больше уверенности, у кого-то меньше, и так далее. Говорить о среднем классе как о единой группе можно в том же смысле, в каком мы можем говорить о единой группе автомобилистов или автолюбителей. Это 20 миллионов человек — владельцев транспортных средств. Эти люди очень разные, у них разные транспортные средства. Но, тем не менее, у них есть общие проблемы, общий материальный ресурс — много всего общего.

Наше исследование, начиная с исследования установочного, которое “Эксперт” проводил вместе с уважаемой компанией “Комкон” в 2000 году, продолжается уже практически пять лет. Мы можем говорить о какой-то динамике, о происходящих изменениях. Одно из таких микрооткрытий, которое нам удалось совершить в наших исследованиях, состоит в том, что те люди, которых мы отождествляем со средним классом в Воронеже, Новосибирске, Екатеринбурге и других крупных городах страны, имеют между собой существенно больше общего в своих поведенческих характеристиках, в своих потребительских реакциях, в своем образе жизни, в своем образе мыслей, чем представители менее обеспеченной части населения в тех же самых Воронеже, Екатеринбурге, Новосибирске и других городах.

Сергей Сидоров: Все время обсуждается средний класс, но вы так и не назвали цифру. Какая сумма личного дохода необходима для отнесения человека к среднему классу в данный момент в нашей стране?

Тарусин: По последним прикидкам, от 200 долларов и выше.

Конева: Хочу поддержать коллегу. Двести долларов — это слишком низкий доход, и существует следующая проблема: когда мы задаем вопрос о доходах, ответы зачастую достаточно ненадежные, поэтому, как правило, все исследователи никогда не опираются только на показатель дохода. Если взять такие коррелирующие характеристики, как декларируемый доход и наличие в домохозяйстве различных предметов длительного и иного пользования, образ жизни, поездки за границу, хотя бы в Турцию, и так далее, то по итогам нашего вульгарного, прикладного, направленного на производителя исследования примерно получается, что в Москве на сегодняшний день это 500 долларов на человека в семье. Если это одиночка, то получается 700 долларов — там схема несколько другая. В провинции уровень ниже; может быть, 200 долларов — это некий общероссийский показатель.

Добавить комментарий