Чужой праздник

Анатолий МАКАРОВ, «Литературная газета»

Чуть ли не в каждой уважающей себя газете заведена ныне светская рубрика. В середине зимы вся она посвящена пространным отчётам о напряжённых праздничных буднях российской элиты в альпийском Куршевеле.

Сам тон этих светских заметок, панибратски подобострастный, повергает меня в тяжкую сердечную смуту. Много чего в ней смешалось. И недоумение, и обида, и странная горькая тоска. Её-то, пожалуй, больше всего. Именно тоски, а не зависти. Гибельного ощущения, что ускользает и проваливается невесть куда та самая почва, на которой худо-бедно держалось всё моё душевное устройство. Грубо говоря, свою унизительную необратимую бедность я ощутил, только узнав, во что обходятся невинные отпускные забавы порядочным людям.

Почему-то вспомнились многотысячные московские демонстрации солнечной зимой девяностого года. Кто-нибудь видел над головами этого праведного шествия плакат такого, скажем, содержания: «Всю нефть – Абрамовичу!»? Или «Бриллианты – лучшие друзья девушек!»? Или, скажем, «Каждой семье по «Мерседесу»!»? В абсурдном сне этого невозможно вообразить даже при том, что народ был истомлён вечным советским дефицитом и проклятием нескончаемых очередей. Конечно, хотелось и колбасы без талонов, и «Жигулей» не по записи, и вообще кое-какого недвижимого имущества, которое можно было бы с чистой совестью завещать детям.

И все эти нормальные человеческие желания народ увязывал с образом демократии. Это волшебное слово распахивало все двери и отмыкало все сердца. Как так получилось, что понятия «демократия», «демократический» стали употребляться лишь в качестве узкополитического термина?.. Почему демократией у нас называется возможность беспрепятственно расхищать, хапать и обжираться да ещё создавать этому обжорству идеологическое обоснование?

Как-то пропало из виду, что у этих слов есть изначальное житейское значение. Подозреваю, что как раз нравственное содержание этих понятий согревает людские сердца. «Демократизм» – это человеческая простота, незаносчивость и доступность, это безотчётная привычка обходиться действительно необходимым, это беспечное пренебрежение роскошью и показным богатством, это отвращение к чванству, это внимание к людям независимо от их общественного статуса и материального достатка.

Меня давно искушает догадка: а что, если бы молодые отцы русской демократии, пришедшие к власти в начале девяностых, дали зарок обитать в своих старых квартирах, брежневской, а то и хрущёвской постройки, до той поры, покуда жизнь их бытовых и, так сказать, социальных соседей реально не изменится к лучшему?.. Вот уж удружили бы демократии!

И в преданиях прослыли бы как истинные слуги народа. И просто настоящими русскими интеллигентами себя проявили, которым стыдно было бы лететь в тот же Куршевель, если их бывшие одноклассники, однокурсники, коллеги по кафедре утратили возможность съездить бесплацкартным вагоном в какой-нибудь Геленджик.

Многого я хочу… Точнее, многого и сразу захотели новые хозяева жизни. Несметные экономические мощности были отняты у государства одним хапком и поделены между несколькими десятками счастливчиков, весь предпринимательский опыт которых укладывался в фарцовку и в организацию видеосалонов… Об экономической эффективности новых буржуа судить умолчу. Хотя наблюдаю, как, не сумев вывести страну на современный уровень развития, пропаганду самого наглого, самого безжалостного обогащения они развернули с энергией и размахом, неведомыми унылому советскому агитпропу.

В эфире, на экранах, на страницах прессы воцарился такой оголтелый культ богатства, который разом переплюнул весь культурный и нравственный запас человечества. Нувориши с помощью своих идеологов и пропагандистов развратили страну. Какую-никакую, пусть недемократическую, пусть не отошедшую вполне от тоталитарного морока, но всё же имеющую вполне чёткие представления о том, что воровать, расхищать, простите, «обувать» нехорошо, а трудиться в поте лица своего, напротив, очень даже похвально.

Обратите внимание, вся история человечества – это в известном смысле стремление максимально цивилизовать безжалостную природу рынка, облагородить страсть к наживе строгим этикетом, смягчить изящными манерами, соотнести с вечными духовными ценностями. В результате кое-где иной раз достигается замечательный парадокс: чем гуманнее становится рынок в своих методах, тем прибыльнее в своих результатах.

Российские же либералы с каким-то даже сладострастием упились именно цинизмом рынка. Кто не олигарх, тот, конечно, олигофрен. Кто не хапнул, тот «проспал». Почитайте продвинутые газеты, даже если это не декларируется впрямую, то всё равно обнаруживается в интонации и в подтексте. Хотя и в тексте тоже.

Вновь возвращаюсь памятью к незабвенным демократическим митингам ранних девяностых. Если бы из толпы кто-нибудь спросил популярного тогда народного трибуна, какое будущее он готовит для своей малолетней дочери, он наверняка бы ответил, что видит её настоящим русским интеллигентом, преданным идеалам справедливости и свободы.

Спустя пятнадцать лет мы каждый день читаем в газетах о похождении юной «активистки светской жизни», которая скромно отмечает день рождения во время фараонского плавания по Нилу и непонятно за какие таланты получает на телевидении, по собственному признанию, многотысячные долларовые гонорары.

Иногда подавляет беспощадная мысль: неужели именно ради этого прошла страна через все свои распады и развалы? Затем, чтобы расхожая шутка советских времён «красиво жить не запретишь» с беспардонной очевидностью реализовалась в процветании немногих — активистов светской, финансовой, а заодно и политической жизни.

Тяга к роскоши подавила российскую демократию. Нуворишская эстетика восторжествовала над этикой гражданских идеалов. И, уж если смотреть правде в глаза, скомпрометировала в России идею разумного демократического государства.

В самом центре Москвы красивое здание в стиле модерн в годы монументальной пропаганды было украшено впечатляющим барельефом. роденовского стиля: труженик напряг обнажённый торс — как бы в подтверждение наивной утопической мудрости: «Вся наша надежда покоится на людях, которые сами себя кормят». По иронии истории ныне в этом здании обретается казино для миллионеров.

А мне, вовсе не склонному к социальной мстительности, всё чаще приходят на ум слова булгаковского генерала Чарноты, который признавался обосновавшемуся в Париже беглому олигарху Корзухину: «…грешный я человек, нарочно бы к большевикам записался, только чтоб тебя расстрелять. Расстрелял бы и мгновенно выписался бы обратно».

Я вот тоже, наслушавшись по «Эху Москвы» назойливой рекламы для самых преуспевающих, склоняюсь иногда к шальной мысли: а не стоило бы всех завсегдатаев подобных заведений отправить на лесоповал?

Ну хорошо, я своими негативными чувствами вполне владею. Но ведь про всех этого не скажешь. Встречаются среди оскорблённого народа личности не в пример более пассионарные.

К чему их подтолкнёт зрелище безбрежного праздника чужой жизни на фоне безнадёжной собственной нищеты?

Добавить комментарий