Старший сын

Сергей Санников

Сын мой! Ты всегда со мною, и все мое твое (Лк. 15:31)

Вряд ли найдется евангельская история, известная миру более, чем притча о блудном сыне. Лучшие писатели и поэты вдохновлялись ее простыми словами. Самые гениальные художественные полотна написаны под влиянием этой истории. А сколько на эту тему сказано проповедей, бесед и диалогов, сколько поставлено фильмов и инсценировок!

Почему она обладает такой силой? Почему, как магнит, притягивает к себе воображение поэтов, прозаиков, художников и драматургов?

Бесспорно, каждый узнает себя в этой простой житейской истории. Но, думается, ее главная сила не в том, что мы видим себя отступниками и грешниками, а в том, что мы видим в ней отца, который прощает, наставляет и бесконечно любит своих детей.

Когда известный голландский художник Рембрандт Ван Рейн стал остро ощущать свою греховность, он обратился к Библии и написал картину, изображающую царя Давида, устроившего угощение для Урии Хеттеянина, того Давида, который пытался скрыть свой грех. Но когда великий мастер был близок к самоубийству, он обратился к притче о блудном сыне и увидел в ней образ отца, любящего и прощающего. В результате появилось гениальное полотно «Возвращение блудного сына».

Да, эта притча указывает не столько на грех, сколько на прощение, хотя с первого взгляда все внимание обычно приковано к блудному младшему сыну.

Притча о блудном сыне, как и все притчи Иисуса, — не выдуманная история, а жизненный факт. Нам легко мысленно перенестись в небольшой городок Палестины, где жил отец с двумя сыновьями, о которых рассказывал Иисус.

По вечерам, когда жара спадала и стада возвращались домой, отец выходил из дома и садился у ворот. Его знали и уважали в городе. Старики, приветствуя его церемонными поклонами, часто говорили: «Всевышний, да будет имя Его благословенно, дал тебе хороших детей». Отец молитвенно складывал руки и согласно кивал головой. Он знал своих детей и любил. Любил так, что даже не захотел привести в дом другую жену после смерти их матери, чтобы не травмировать сердца сыновей. И они любили отца. Но каждый по-своему.

Младший сын, импульсивный и порывистый, любил отчий дом эмоционально и горячо, но возмущался порядками, которые строго соблюдал отец. Правила и уставы, которые выполняли все домочадцы, его тяготили. Он мечтал о деньгах,о свободе. Его манили купцы, торговля, дальние страны, где никто не будет напоминать о том, что надо помолиться, надо омыть руки перед едой …

Решение уйти из дому созрело в душе младшего сына давно, но он долго не решался сказать об этом. А потом выбрал момент, когда отец был один и, глубоко вздохнув, начал быстро говорить: «Знаешь, отец! Я решил заняться бизнесом. Мой друг приглашает меня ехать с ним в Испанию», — говорил он, пряча глаза, — мы хорошо заработаем…» Отец слушал молча и горько вздыхал. Он хорошо знал, чем заканчиваются такие путешествия — нищетой и голодом. А сын просил денег. Просил настойчиво и упорно. Отец ничего не сказал, но вечером позвал сыновей, старшего и младшего, и начал серьезный разговор. Он пытался отговорить младшего от этой безумной затеи, но старший сын, послушный и трудолюбивый, недовольно бурчал: «Зачем ты его отговариваешь? Пусть едет, куда хочет, а то в доме из-за него никакой жизни нет. Ничего не делает, не помогает, а только везде сует свой нос и мешает работать». Тогда отец сдался и сказал: «Быть по-твоему. Возьми причитающуюся тебе часть наследства и иди». И младший сын, как вол, обреченный на заклание, с горечью, смешанной с радостью, оставил дом отца.

Не видим ли мы в этом образе все человечество, уходящее от Бога Отца и желающее вкусить вожделенный запретный плод? Разве Адам и Ева не знали, что Бог не ошибается, говоря, что результат будет — тернии, волчцы и проклятие? Умом знали, но сердцем еще не познали. И Бог попустил людям войти в мир греха и смерти, в который они так рвались.

В образе младшего сына мы видим не только все человечество, но и каждого человека в отдельности, уходящего от Бога. Этот аспект притчи обычно знаком всем очень хорошо. Так же хорошо знаком нам образ тех верующих, которые были в церкви и отступили, подобно младшему сыну. И не менее актуально история младшего сына наблюдается в детях верующих родителей, которые знали истину, всей семьей ходили в дом молитвы, а потом возлюбили грешный мир и оставили собрание святых.

«Цветы в саду Господнем, — говорил Сперджен, — никогда не цветут только один раз». Каждый библейский образ имеет многоплановое содержание и раскрывает различные смысловые нагрузки, оставаясь в рамках заложенного в него принципа. Эта же закономерность относится и к образу старшего сына. Надо сказать, что в притче образ старшего сына несет на себе громадную смысловую нагрузку, хотя почти все писатели и художники отдавали предпочтение образу младшего сына.

Характерные черты старшего сына в том, что он никогда не уходил из дома отца физически, но при этом абсолютно не понимал чувств отца, не знал его характер, сердце и при этом искренне изумлялся, когда отец показывал ему это непонимание. Ему было обидно и горько видеть недовольство отца и не понимать, что сделал он не так? И невдомек ему, что делал-то он все так, но проблема была в его внутреннем мире, в его отношениях, ориентациях, ценностях и желаниях, которые были совсем не те, что хотел отец.

После ухода младшего брата, старший сын стал работать еще прилежнее. Всем своим поведением, безупречным послушанием, смиренным ответом на любое указание отца старший сын как бы подчеркивал свою диаметральную противоположность ушедшему из дома брату. Брат был за тысячи километров, а он как бы соревновался с ним и ревниво ждал похвалу отца. Но отец видел все и не спешил с похвалой. Его любящее сердце безошибочно подсказывало мотивы такого блестящего поведения: гордость была движущей силой старшего сына, а желание заслужить награду — главным внутренним мотивом.

Христос сделал старшего брата главным героем этой истории именно потому, что рассказывал Он ее в ответ на ропот фарисеев, которые недоумевали и обвиняли Его в том, что Иисус ест и пьет с мытарями и грешниками. Они не просто ревновали Учителя из Назарета к тем падшим грешникам, которых Он принимал наравне с чистыми иудеями, но они действительно не понимали Его действий. Сами фарисеи совершенно искренне старались исполнить все указания, данные Богом через Моисея. Они прилагали все силы, чтобы не нарушить закон. И, конечно, ждали заслуженной похвалы от Господа. Каково же было их удивление, когда пророк и учитель, посланный от Бога, проводит время не с ними, а с блудницами и, так сказать, «с отбросами общества», которых все презирали. Он принимает мытарей и нарушителей закона, а не их, ревностных его исполнителей. Как это понять? Где справедливость?

В том, что Иисус был учителем, посланным от Бога, они ничуть не сомневались, ибо то, что творил Иисус, никто не мог творить, если не будет с ним Бог (Ин. 3:2). «Как же так, мы от всего сердца честно и добросовестно служим Тебе, Господи, многие годы, а ты обращаешь Свое лицо к грешникам? Возможно ли это?» — как бы звучал немой упрек этих строгих ревнителей благочестия.

Не это ли позиция старшего сына: «Я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими. А когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка» (Лк.15: 29-30).

Только ли это о фарисеях? Конечно, нет. Трудно найти что-то более живучее и въедливое в сознание религиозных людей, чем «фарисейство». Это феномен, неотделимо присущий нашей грешной человеческой природе, и если найдется человек, заявляющий о себе, что он чист от фарисейского превозношения над грешными и инакомыслящими, то это то же самое, что найти человека свободного от гордости. Некто сказал, что заявить о себе, что у меня нет гордости, и есть наивысшая гордость.

Не только иудаизм, но и современное христианство не может похвастать отсутствием фарисейской заносчивости и самопревозношения. Причем чаще всего эта болезнь поражает хороших христиан, тех, кто ведет достаточно праведный образ жизни, кто имеет добропорядочные многодетные семьи, кто никогда не опаздывает на служения и не пропускает членские собрания, то есть тех, кто вырос в верующей семье, с детства ходил на собрание, вовремя покаялся и принял водное крещение и никогда не уходил в этот грешный мир.

Конечно, ни в коем случае нельзя сказать, что все добропорядочные верующие страдают болезнью старшего сына. Далеко не все. Надо заметить, что это величайшая милость Божия и памятник Его особой благодати, когда молодой человек становится хорошим верующим, не познав ужасов греха, разврата, лжи и не испачкав себя грязью этого мира. Сам по себе человек никогда не сможет удержаться от греха. Лучшее воспитание и самая чистая и правильная родительская опека не способны уберечь человека от мира, но благость Божия может сделать это. И все же, не испачкавшись грубыми грехами, дети верующих родителей, никогда не уходившие в мир, остаются такими же грешниками, как и их сверстники, испытавшие дурман наркотиков и побои в подворотнях. Но увидеть свою греховность и разделенность с Отцом старшим сыновьям гораздо сложнее, чем их блудным братьям.

Когда младший сын понял, что его надеждам и мечтам пришел конец, что он нуждается в отце, он пришел в себя и вернулся в отчий дом. Но старший сын, который был так же далек от отца, как и его младший брат, не видел дистанции, отдаляющей его от отца, а потому его путь к отцу был гораздо сложнее.

Иногда дети верующих родителей, много лет живущие в церкви, не видя себя, думают, что у них все в порядке, но их проблемы чаще всего кроются в психологии наемника, которая была характерна для старшего сына. Он работал у отца не как хозяин в доме, а как работник, нанятый по контракту. Он не чувствовал, что весь этот дом, хозяйство, все стада, сад и виноградник, то есть все, чем владеет отец, принадлежит ему. Может быть, разумом он это понимал. Он, несомненно, знал, что наступит день, когда отец умрет, и все состояние достанется ему. Но чувствами и сердцем он не ощущал, что уже сейчас все в доме отца — это его собственность. Поэтому поломанная дверь в хлеву, нечестность слуги на кухне — это не только проблемы отца, но и его собственные проблемы.

Как часто прототип старшего сына мы наблюдаем в наших церквах! Многие хорошие верующие ведут себя в церкви как квартиранты или временные жиьцы, а не как сыновья, для которых «все мое — твое». Они видят недостатки, понимают, как их исправить, но это не их ответственность. Ведь для этого есть пасторы, дьяконы, а я кто? Это не мои проблемы, и они стыдливо отстраняются от недостатков и несовершенств. Как необходим таким людям строгий разговор Отца Небесного, чтобы напомнить им, что все, с чем они сталкиваются, — это проблемы Божии, а значит и их проблемы, если они решаются взывать к Всевышнему: «Отче наш».

Давайте посмотрим на духовную жизнь шире. Каждый верующий, рожденный свыше от Отца света, есть сын Божий, и все, что принадлежит Отцу Небесному, по праву сына и наследника принадлежит ему. «Ты уже не раб, но сын, — говорит Писание, — а если сын, то и наследник Божий чрез (Иисуса) Христа (Гал. 4:6-7). «Тот, который Сына Своего не пощадил, но предал его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» (Рим. 8:32). Очевидно, уже сейчас и здесь, в этих немощных житейских условиях, каждый член Церкви Христовой является наследником Вселенной с ее несметными богатствами, тайнами и славою. Все это принадлежит нам! Способны ли мы вместить эту истину? Вряд ли. Даже разумом мы не в силах принять и понять все это в полноте, тем более не способны вместить это сердцем и ощущениями: мы плачем от скорбей и болезней, у нас не хватает денег для дела Божьего, для содержания семьи. Как совместить это с наследством неописуемым и богатством несметным? Что нам до Вселенной! Нам заработать у Господа хотя бы козленка.

Когда человек в детстве, то сын внешне мало чем отличается от раба, хотя и господин всего. Но внутренне-то, психологией, ощущениями и понятиями, он должен отличаться несказанно! Психология сыновства, а не наемничества должна определять настроения и внутренние ориентации чад Божиих. Поэтому нам должно быть дело до всего, что происходит вокруг.

Тысячи миллионов людей идут в ад и в погибель вечную, а все они — творение моего Отца. Могу ли я спокойно смотреть, как погибают те, за кого пострадал Иисус? Истина богосыновства — это не абстрактная теория, а практика жизни.

Младший сын ушел от отца, но беда заставила его вспомнить, что он, хотя и недостойный, но все же сын из знатного рода. Старший сын не уходил от отца, но вернуться к отцу ему помог внутренний конфликт и прямой разговор отца, который отрезвил его и заставил по новому взглянуть на себя и свое положение в доме.

Иисус ничего не говорил о раскаянии старшего сына, но как хотелось бы видеть старшего сына павшим в ноги отца и омывающим слезами свое холодное сердце! В народе эту историю называют притчей о блудном сыне, но ее следовало бы назвать притчей о блудных сыновьях или хотя бы думать о блудном сыне во множественном числе. Оба брата пропадали, и хочется верить, что оба нашлись.

И все же есть настоящий положительный герой в этой истории. Есть Сын, который рассказывал эту притчу — Иисус, Сын Божий. Он стал истинным старшим Сыном, достойным и верным Отцу, понимающим Его сердце и никогда не уходящим от Него.

Когда в Вышнем Свете решался вопрос спасения рода человеческого, то Сын Божий сказал: «… вот, иду, как в начале книги написано о Мне, исполнить волю Твою, Боже» (Евр. 10:7). Он не ждал инструкций или указаний, Он действовал из чувства любви, понимая, что «все мое — твое», а потому все происходящее в доме Отца, любая ошибка, поломка, а тем более грех, больно ранит сердце Сына.

Нам, принявшим благую весть Евангелия, Бог «предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братьями» (Рим. 8:29). Быть подобными Сыну Божьему — это одновременно и положение в очах Божиих и цель, которую надо достичь.

С точки зрения вечности, сразу после покаяния и водного крещения положение, или духовный статус, человека меняется. До этого времени он был грешником, которого ждал ад и геенна огненная. После принятия Иисуса как личного Спасителя человек становится, с точки зрения Бога, одно с Христом, превращаясь в члена Его Тела — Церкви. Будучи одно с Христом, человек становится общником жизни вечной, которой обладает Сын Божий, а также владельцем всего наследия, которое принадлежит Ему. Это новое положение человека. Но чтобы реализовать этот духовный статус на практике, необходимо время. И именно для этой цели Господь дает нам, кому больше, а кому меньше, время на этой земле. Это время мы и называем жизнью.

Находясь во времени, мы должны достичь того, что Бог дал нам сразу с точки зрения вечности, в которой время как таковое вообще не существует. Для Бога все есть настоящее, и Он Сам никогда не был и не будет, а только есть. Поэтому и наше положение во Христе — это состояние зрелых, совершенных христиан, истинных старших сыновей, подобных Иисусу. Но мы пока все еще живем во времени, и для нас лента жизни еще разворачивается. Так что необходимы серьезные усилия, чтобы от положения старшего сына из притчи о блудном сыне вырасти в возраст Иисуса, истинного Сына Отца Небесного.

Как трудно нам избавиться от психологии наемника, который ждет, чтобы Бог дал ему что-то за хорошее поведение или за добросовестный труд. Но образ старшего сына в притче — это не окончательный приговор, а ступень в развитии. Не все фарисеи, которых имел в виду Иисус, рассказывая эту историю, остались заносчивыми гордецами, отвергающими покаяние. Многие из них приняли Иисуса и стали ревностными христианами, истинными старшими детьми Отца, например: Апостол Павел, Никодим и другие.

Иной план в истолковании образа старшего брата — это Израиль, не понимающий благодати и милости Отца Небесного и не могущий вместить истину о прощении и принятии Богом язычников. Апостол Павел подробно пишет об этом в 9-11 главах своего Послания к Римлянам. Но и Израиль, который уже почти 2000 лет ведет себя, как старший сын из притчи, войдет в возраст истинного старшего сына и спасется (Рим. 11:26).

Но самое важное для нас в образе старшего сына — осознание личного сопричастия к нему, желание и попытка увидеть себя как христиан, которые живут в доме Отца как слуги, наемники, а не как дети. Это не значит, что вон тот, сидящий на другой скамье, и есть старший брат. Совсем нет. Каждый из нас проходит в духовной жизни этап, который условно можно назвать синдромом старшего сына.

После покаяния человек обычно горит первой любовью к дому Отца, но потом он вырастает, ему кажется, что он трезвеет, а на самом деле он просто остывает. И только прямой разговор Отца Небесного, иногда сопровождающийся внутренним конфликтом, заставляет такого человека снова прийти в себя и понять, что все окружающее имеет ко мне отношение. Все это — собственность Божия, и мне как наследнику всего этого не пристало быть безразличным к тому, что происходит в моей поместной церкви, или в моем объединении церквей, или в окружающем меня обществе, или в городе, или даже в стране.

Если я хочу закрыться только в своей личной духовной жизни и как бы уйти в монастырь личного самосовершенствования и духовного подвижничества, упорного поста и молитвы, не замечая окружающего, то я еще болею болезнью старшего сына. Пора оставить младенчество и до конца понять и умом, и сердцем, что слова отца «все мое — твое» имеют отношение и к моей жизни.

Старший брат — это собирательный образ САМОправедности, САМОлюбования и духовного наемничества. Но Отец Небесный трудится над каждым из нас, чтобы избавить от этого опасного синдрома. И Его труд не бывает тщетным.

Голос истины

Добавить комментарий