Откуда берутся сектанты?

«Сектантство» начинается не со злобных дядек, а с государственных религий и «традиционных конфессий»

Александр Велисаар

По телевизору, радио, других СМИ периодически вопят об опасности «тоталитарных сект». Подогревается это манифестами коллегиальных собраний всяких «сектоведов», пугающих народ, да и самих являющихся по сути своей сектантами. Впрочем, об этом уже писано-переписано и сказано-пересказано. Мне больше хотелось бы поразмышлять о самом распространенном виде сектантства, о котором, правда, говорят меньше всего.

Обычный человек, не особо интересующийся религией, благодаря всему этому, создает в голове картину сектантства:

— злобный дядька (с помощниками) в корыстных целях создает организацию, провозглашает либо себя, либо кого-то (что-то) божеством, вербует людей, заставляет их отдавать ему деньги и держит «паству» под строгим контролем.

— человек (или группа людей) с психическими расстройствами… то же самое, кроме разве что денег.

Или иные общепринятые ужастики.

Но на самом деле сектантство гораздо прозаичнее. Начинается оно не со злобных дядек, а с вполне обыкновенных религиозных течений, которые нормально воспринимаются в обществе, с государственных религий и традиционных конфессий. Ну мне, как христианину, удобнее говорить о христианстве и в частности о протестантизме.

Когда христианская община ещё молодая, она открыта для всего мира. Лидеры готовы всех любить, всех понимать и обо всех заботиться. Часто молодые лидеры молодых организаций идут в ногу со временем (хотя если община является продолжением какого-нибудь течения с устоявшимися традициями, тогда следующие 4 предложения можно не читать). И они на самом деле любят, понимают и заботятся. Все розово и шоколадно. Но проходят годы, контингент общины расширяется, появляются традиции, налаживаются контакты с более старыми общинами и их лидерами, оттуда берется часть традиций, формируется богословие, учение церкви, и община потихоньку превращается в организацию. Организация выбирает путь развития, направления служений, которые она будет проводить и т.д. И вот за этот период церковь может потерять временную нить, которая вначале связывала её с остальным миром. Говоря проще, церковь обособляется от мира и наоборот. Только это не то обособление, о котором писал Иоанн: «не любите мира сего». Просто мир перестает понимать общину, которая выработала свой сленг, богословие и традиции. Но это в принципе и не удивительно. В жизни многое непонятно. Хуже другое: когда община начинает смотреть на мир исключительно через призму своего богословия и через эту призму оценивать мир, людей в мире и события, которые происходят в мире. Например, в современном протестантизме негласно (а где-то и гласно) принято, что христиане общаются с христианами. Христианами своей церкви, других церквей чаще всего своей или «граничащей» деноминации. Они понимают друг друга с полуслова. И проблема в том, что, общаясь практически только с себе подобными, верующие забывают, как общаться с остальными. Общение, скажем, с православными (у которых также есть свои богословие традиции, причем намного более обширные, чем у протестантов) уже вызывает трудности. Ведь они, как и мы, смотрят на все через призму своих установок. Что тогда говорить о людях, которые о религии ни сном, ни духом, либо интересующихся. А ведь в их сторону направлена основная работа, то есть благовестие или евангелизация. Так вот церковь начинает проводить эту работу, основываясь исключительно на своих представлениях о том, как следует общаться с людьми, что им нужно и как обеспечить результат.

И результат зачастую не обеспечивается по тем же самым причинам — церковь оторвала себя от общества. Христиане говорят с миром на сленге, который мир не понимает, использует методы (что интересно, взятые как раз из мира, как, например, маркетинг или копирование направлений в музыке с видоизмененными текстами и часто худшим качеством исполнения), которые мир не воспринимает. При этом церковь (или несколько церквей либо деноминация целиком), превратившаяся по сути в субкультуру (уже общая грань с сектой) работает в сторону массовости мероприятий, упрощая методы и надеясь на помощь Божью. Слова, музыка, другие применяемые способы популярны в рамках определенной ветви, к которой относится данная церковь и зачастую давно устаревшие (уличные евангелизации, евангелизационные концерты), но именно эти методы негласно входят в традицию и церковь не спешит их менять. Поэтому разрыв в понимании становится ещё большим. Церковь банально не может ответить на увеличивающееся вопросы и нужны людей из мира и чаще всего отвечает неадекватно. Самое печальное при этом, что многие отвергают критику и прославляют свои методы, не осознавая своего положения и факта, что нужно что-то менять, от чего-то отказываться. Например, от того же сленга или рекламных слоганов, которые популярны у харизматов, но раздражающие простой люд. Многие люди ищут глубины, а в церкви её нет (такие чаще идут в ПЦ или КЦ — там с глубиной все в порядке). Поэтому в последнее время на евангелизационные концерты приходит почти 100% христиан, а уличное благовестие заканчивается подозрительными взглядами прохожих, научившихся за свою жизнь не верить словам и обещаниям. Поэтому церковь живет своей жизнью, народ — своей. Вылазки церкви на территорию народа воспринимаются настороженно, и это вполне объяснимо ввиду неумения церкви общаться с людьми и отвечать на их вопросы. К примеру верующий обращается к неверующему, погоревшему на Intway со свидетельством в духе «раньше я был обременен проблемами, затем уверовал, и Бог разрешил их» (вид, род и эмоциональная подача рассказа может быть любой). Неверующий про себя вспоминает: «на семинаре Intway мне говорили, что я стану миллионером, но на самом деле я просадил там кучу денег, влез в долги и потерял все». Ну и соответствующий результат в итоге. Причина: то самое традиционное богословие, связанное с благовестием, которое дорого для самой церкви, но на самом деле неактуально и даже во многом губительно.

Вот здесь приходит вся полнота сектантства. По сути куда проще сослаться на недуховность и развращенность мира, чем поступиться своими действиями, которые не приносят результата (или приносят обратный). И от такого сектантства не застрахована ни одна деноминация, ни одна конфессия. В разных местах в разной степени подобное сектантство имеет место. В российском протестантизме такой вид сектантства достаточно сильно распространен. Множество церквей, образованных американскими, корейскими и другими проповедниками, вобрали в себя традиции, богословие и методы, принятые в зарубежных аналогах. Некоторые церкви являются филиалами зарубежных. Хотя сейчас во многом церкви стали изменяться, но база все равно остается той же: принципы поведения, сленг, методы благовестия взяты извне. Поэтому и столь сильная критика, подогреваемая некоторыми недовольными и «сектоведами».

Даже если взять РПЦ, то она тоже подвергается критике. Вспомнить хотя бы историю с ОПК. Причина в тех же методах. Если в протестантизме я упомянул массовость, то в случае в ОПК это принуждение. На мой взгляд, в обоих случаях нужна гораздо более гибкие и креативные решения, которых, увы, нет.

Именно отсутствие креатива и гибких методов, принимающих во внимание нужды людей, обособленность, взгляд на мир, через очки цвета своего течение и… да, в общем-то порой и неуважение, рождают в церкви такое вот сектантство. Негласное и малоизвестное, о котором не говорят по телевизору, вряд ли задумывается мир и, что самое печальное, часто не задумываются сами церкви. Но именно такое сектантство формирует негативное отношение к церкви, закрывает ей дорогу к открытому, живому диалогу с остальным миром.

Портал-Credo.ru

Добавить комментарий