Москва как отражение всей России

Московская система

Мы публикуем текст лекции доктора географических наук, профессора географического факультета МГУ Натальи Зубаревич

 

Добрый вечер, большое спасибо за приглашение. Когда обсуждалась тема лекции, первоначально я предложила более привычную для себя регионалистику, а потом поменяла. Сейчас идет широкое общественное обсуждение проблем Москвы, того, что с ней происходит. Давайте-ка поговорим об этом, встроив Москву в регионалистику. Вот про этот «звук», в котором очень много чего…

В проблемах Москвы все москвичи разбираются, как в футболе. Есть разные мнения, что не так, что надо делать, чтобы город стал пригодным для жизни. Начну с констатаций. Москва – это крупнейший экономический центр страны, доказывать не надо. Но насколько он крупнейший, почему он крупнейший и правильно ли он крупнейший – попробуем поговорить. Москва – это ядро крупнейшей агломерации страны. А насколько она естественно развивается, способствуют ли те решения, которые сейчас принимаются, её дальнейшему развитию? Москва, безусловно, — центр притяжения мигрантов из России и стран СНГ. Но почему это так, будет ли это так дальше, нужно ли этому препятствовать? С констатациями все очевидно, а с вопросами – нет.

Есть и не очевидное. Москва – это глобальный город? Разные мнения. Москва – это глобальный финансовый центр? Пока нет, если быть честным. Москва – это город с комфортной средой? Полагаю, что мало кто в этой аудитории положительно ответит на данный вопрос. Москва – это социально интегрированный город? Полагаю, что вряд ли кто-то с этим согласится. А все успешные города, города креативные – они, в общем, социально интегрированы. И последний вопрос, на который, я думаю, в аудитории будет спектр мнений: Москва – это разумно управляемый город? Эти базовые вопросы, они витают в воздухе.

Попробую оценить прежде всего экономику города, управление, бюджетные ресурсы, человеческий потенциал. Разговора об урбанистике в привычном понимании не будет: я в ней не специалист. Не могу судить, как организовано московское пространство, правильна ли радиально-кольцевая структура и что с ней делать. Не могу говорить о социологии города, каковы его социальные группы, как они взаимодействуют – это вопросы другим. А вот каковы ресурсы города, как расходуется бюджет, город как экономический механизм – об этом и пойдет речь.

Начнем с того, что Москва – не точка в пустом пространстве. Это часть Российской Федерации; развитие Москвы тесно связано с тем, как развивается страна. Часто говорят, что Москва – не Россия, но это не так. Москва – это очень Россия: рациональные, правильные изменения в Москве невозможны, пока не произойдут изменения в Российской Федерации. Попробую доказать это положение.

Начну с теории, поскольку это лекция. В регионалистике теории простые, формул не будет. Базовая теория, на которую мы опираемся, когда анализируем развитие городов-центров, — это теория «центр-периферия». Из нее выросла теория глобальных городов, описанная Саскией Сассен. Теория «центр-периферия» объясняет, почему в пространстве всегда существуют центры и периферии. Центры для того, чтобы создавать инновации, стягивают ресурсы из периферии: человеческие, финансовые и всех других видов. Только концентрация ресурсов позволяет центрам создавать инновации. Вторая компонента центро-периферийной теории такова: родившись в центре, инновации двигаются затем на периферию. Двухтактный механизм: сначала вперед вырывается центр, потом, передавая инновации, он подтягивает за собой периферию.

Вторая теория – диффузии инноваций Хегерстранда, она объясняет, как инновации, рождённые в центре, распространяются в пространстве. Направлений два: на ближайшие полупериферийные пространства, то есть в пригороды (ближняя диффузия), и по иерархической системе городов – от крупных к менее крупным (дальняя диффузия). Любая инновация, появившись в крупнейшем центре, начинает двигаться в центры меньшего размера и потом на периферию. Так развивается и организуется пространство. Логика очень простая: пространство нигде и никогда не развивается равномерно. Это не апология неравенства, а объяснение его естественного, объективного происхождения.

В России именно так распространялись потребительские инновации: торговые сети, интернет, сотовая связь. Они распространяются по иерархии городов: из Москвы и Питера — в города-миллионники, затем — в менее крупные региональные центры, промышленные центры и далее на периферию. И никак иначе, хотя скорость разная. Ближняя диффузия – это пример Подмосковья, агломерационного пространства, которое быстро воспринимает инновации. Самое главное, что так же распространяется модернизация образа жизни. Пока ее нет в центрах – не может быть на периферии. Желания поднять какие-то периферийные территории с помощью суперинновационных проектов обречены, потому что пока нет диффузии – территория не готова к инновации. Если не мешать инновациям, происходят удивительные вещи. Посмотрите, как меняется доля Москвы, Санкт-Петербурга, городов-миллионников, полумиллионников, двухсотпятидесятитысячников в вводимых площадях гипермаркетов, Классическая диффузия инноваций. Сначала всё концентрировалось в Москве и Санкт-Петербурге, через 7-8 лет картина распределения совсем иная. Если барьеры низкие, то инновации, особенно потребительские, развиваются и перемещаются в пространстве нормально. Главное, чтобы не было барьеров, чтобы плохие институты не препятствовали рождению и продвижению инноваций.

Однако по очень многим тенденциям Россия ненормальная страна. Попробую это доказать применительно к Москве. В конце 1990-х Москва концентрировала чудовищно высокую долю инвестиций, ввода жилья, оборота розничной торговли. Через 10 лет доля Москвы несколько снизилась, отчасти из-за ближней диффузии. Например, строительство жилья переместилось за пределы МКАД. В остальном концентрация остается высокой. Доля Санкт-Петербурга в основных показателях невелика. Заметно увеличилась доля городов-миллионников, особенно в обороте торговли и вводе жилья, так как выросли доходы населения. Но как сидели миллионники в инвестиционной яме, так и сидят. Это большая проблема, обусловленная муниципальным статусом региональных центров, а также стягиванием всех денег в Москву. Несмотря на питерское происхождение дуумвирата, и доля Санкт-Петербурга в инвестициях с трудом выросла с 3 до 5% за 1998-2008 годы. Инвестиции шли на освоение новых нефтегазовых месторождений, а вовсе не на развитие крупнейших городов страны, каркаса её инновационного развития.

Следует упомянуть и теорию новой экономической географии, которую создали Пол Кругман, Фуджита, Венеблз и другие региональные экономисты. Они облекли в формулы слова географов про пространство и тем самым сделали из непонятной науки экономическая география понятную науку пространственная экономика. В формулах пространственной экономики очень много допущений, и если их прикладывать к реальной жизни, то сильно не состыкуется. Тем не менее, это очень большой вклад в развитие пространственной науки. Он позволил на модельном уровне объяснить, в чём экономический смысл агломерационного эффекта, почему при определённых обстоятельствах и экономическая активность, и работники концентрируются в одних местах и уходят из других. Новая экономическая география объясняет, что развитие центральных городов связано с политическом режимом в стране: чем более авторитарен и тоталитарен политический режим, тем при прочих равных гипертрофированнее функция центрального города. Логика достаточно понятная: все решения принимаются в одном месте. Весь бизнес для того, чтобы решать вопросы, стягивается в одно место, ресурсы стягиваются туда же.

Новая экономическая география также объясняет, что развитие центрального города зависит от открытости экономики. Имеется в виду свобода пересечения границ, возможность трансграничных взаимодействий, которые усиливают выгоды приграничного положения. Так вот, в авторитарных и тоталитарных системах центральные города всегда гипертрофированно стягивают экономику, а трансграничный, приграничный эффект не работает, потому что жёсткость барьеров границы высока, даже в рыночной экономике. Наши приграничные регионы развиваются плохо, Калининградской области потребовались «костыли» в виде особой экономической зоны, в последние годы область росла быстро, но 10 лет роста почти не было. Эффект от приграничного положения виден только в Ленинградской области, но помимо этого есть выгоды агломерационного эффекта, ведь часть Ленинградской области входит в агломерацию Санкт-Петербурга. Нужны двойные преимущества, чтобы » машинка заработала».

Ещё одна теория рождена урбанистом Ричардом Флоридой – это креативные города. Она очень модная, все её упоминают. Креатив, по Флориде, формируют совместно три «Т»: новые технологии, таланты, то есть концентрация человеческого капитала, и толерантность. Городская среда без них креативной быть не может. Вы можете оценить эти три «Т» применительно к Москве: и по технологиям, и по толерантности есть вопросы, но талантами, я надеюсь, российская земля не оскудела, и они концентрируются в Москве.

Анализу регионального развития помогает институциональная экономика, раскрывающая понятие статусной ренты. В регионалистике статусная рента – это рента административного статуса. Москва – столица России, этот статус дает преимущества, особенно сильные при централизованном политическом режиме.

Агломерационный эффект – естественное преимущество Москвы, рожденное географической концентрацией всех видов деятельности и населения. Как работает агломерационный эффект? Во-первых, это эффект масштаба: при укрупнении уменьшаются издержки на единицу продукции. Во-вторых, это другие преимущества концентрации: лучшие условия для технологической конкуренции – ваш конкурент рядом, вы видите, что он сделал, и реагируете на это, соревнуясь и обмениваясь новыми знаниями. Плюс к тому, агломерационный эффект рождает концентрацию трудовых ресурсов, а это лучший выбор для работодателя, и более широкий выбор рабочих мест для работника. И это концентрация потребителей, которая расширяет рынок для производителя. До какого-то предела агломерационный эффект работает как perpetuum mobile, барьером развития выступают либо инфраструктура, либо экология. Агломерационный эффект действует во всех странах.

За счёт чего развивается Москва? За счёт естественных конкурентных преимуществ, то есть агломерационного эффекта, функций центра в центро-периферийной модели, наличия трёх «Т»? Или в первую очередь это статусная рента, рождённая сверхцентрализацией управления государством, и как следствие, сверхцентрализацией управления бизнесом. Попробую соотнести два этих фактора. Понятно, что уравнений регрессии не будет, но на уровне фактов попробую предложить вам некоторые объяснения, которые мне кажутся логичными.

По сравнению с девяностыми годами эффект статусной ренты вырос и существенно исказил реальные преимущества развития Москвы. Доля Москвы в ВРП (сумме валовых региональных продуктов всех субъектов Федерации) — 24% в 2009 году, а в 90-е годы было 14%; в инвестициях – 11%, а с Московской областью 17%; в обороте розничной торговли – 20%, во внешней торговле – 40%, то есть функции внешней торговли почти наполовину концентрированы в Москве. Страна нефтегазового экспорта, нефть и газ производятся в Тюменской области, а доля Москвы в экспорте — 23%, в Тюменской области – 12%. Для сравнения, доля Москвы в населении – 7%.

Москве даже приписываются институциональные преимущества. Знаете ли вы, что 10% добывающей промышленности России приписано к городу Москве, это нефтегазовая промышленность. Кто давно не видел факел, вышки в столице, сходите к окулисту. До кризиса 20% доходов бюджетов всех регионов – это доходы бюджета Москвы. Гипертрофия очевидная, она обусловлена в первую очередь сверхцентрализаций, получением Москвой незаработанных денег. Когда территория живёт и управляется на незаработанные деньги, довольно сложно представить, что эти средства будут эффективно расходоваться. Неважно, какова фамилия человека, стоящего во главе этой территории, Иванов, Петров, Лужков, Сидоров или Собянин – существование на ренту создает исходно предпосылки для неэффективных решений.

Посмотрим на бюджет Москвы. До кризиса, в 2008 году, в структуре его доходов почти половину доходов составлял налог на прибыль организаций. Если вы думаете, что это малый-средний бизнес, то вы ошибаетесь. Это Роснефть, Газпром и далее по списку. Налоги на доходы москвичей, точнее – всех работающих в Москве, формируют треть доходов столицы. В Москве гигантское по цене имущество, но доходы от него – всего лишь 6%. Акцизы и налоги от малого бизнеса – 2-4%. Город живёт на ренту прибыли, которая аккумулируется в штаб-квартирах крупнейших компаний. В 2007-м году доля налога на прибыль достигала 55%, ни в одном добывающем субъекте РФ доля налога на прибыль не бывает больше 44-45%. В кризис в Москве она рухнула до трети, в 2011 году восстановилась до 43%. Кризис прошёл для Москвы довольно быстро с точки зрения налоговых поступлений, и рентный доход в целом восстановился.

Как расходуется эта рента? Если взять все инвестиции изо всех бюджетов субъектов РФ, то до кризиса на долю Москвы приходилась треть, вся остальная Россия – две трети. Когда в бюджете много денег, их нужно тратить. Из общего объема инвестиций в Москву 35-45% всех инвестиций составляли инвестиции из городского бюджета. Такого нет нигде. Контроль над московским стройкомплексом – это не прихоть Юрия Михайловича Лужкова, а эффективный способ максимизации рентных доходов. Что имею, то и трачу. До тех пор, пока в Москве будет такой уровень бюджетных доходов, изъятие ренты будет воспроизводиться. Можно быть стойким оловянным солдатиком и категорически отказываться, но система принудит делать то, что максимизирует ренту. Неэффективное инвестирование из бюджета Москвы должно сокращаться, иначе рентное поведение будет воспроизводиться.

polit.ru

Добавить комментарий