Массовой Рунет низовой аудитории как зеркало политических и национальных проблем России (в 5 частях, часть 1)


Сокращенная версия стенограммы заседания постоянного научного семинара «Трудный путь к нации: проблемы и перспективы национально-гражданской интеграции в России», который состоялся 22 октября 2012 года. В данной стенограмме были представлены первые результаты работы по исследовательскому проекту «Этнополитическая проблематика в российской блогосфере». Участники проекта Сергей Простаков, Сергей Мохов, Егор Поляков и Эмиль Паин (руководитель проекта) представили портреты и лексикон четырех политических субъектов, условно названных «либералы», «националисты», «левые» и «путинисты», охарактеризовали их отношение к власти, РПЦ, национализму, либерализму, советскому прошлому, а также меру и формы их ксенофобии. В обсуждении приняли участие: Игорь Клямкин, Владимир Кржевов, Елена Немировская, Вера Пешкова, Алла Язькова, Евгений Ясин.

Эмиль Паин:

В чем была сложность этого исследования? Она состояла в том, что единственный субъект, которого мы можем распознать в Интернете, – это люди, говорящие на специфическом языке, у них особый словарь и особый дискурс. При этом одни и те же слова и дискурсивные выражения могут быть у разных политических сил.

Сергей Мохов:

Приведу пример проблемы замеров количественных данных в текстах Интернета. Эдуард Лимонов после Нового года повесил у себя пост в ЖЖ относительно того, что он через «Яндекс-пульс» замерил, что если бы сейчас прошли выборы, то он стал бы самым популярным кандидатом. Фамилия Лимонов делала скачок перед Новым годом. Оказалось, это потому, что в Интернете были сообщения типа «мне не досталось лимонов перед Новым годом».

Эмиль Паин:

Почти все лето мы все, включая нашего консультанта, лингвиста Галину Юрьевну Никипорец-Такигаву из Кембриджского университета, пытались найти такие индикаторы, которые позволяли бы отличить по языку либерала от националиста, националиста от сторонника действующей власти и т. д. Кое-что нам удалось. Мы получили огромный массив эмпирического материала) для «качественной социологи», для сравнении дискурсов четырех политических течений. Об объемах выборки и немного о методах сбора материала расскажут мои молодые коллеги. Сегодня мы представим вам образы этих течений (русские националисты; левые; либералы; сторонники действующей власти), которые проявились в социальной сети «ВКонтакте». Пока только образы, на следующих этапах мы будем анализировать динамику отношения этих групп к разным явлениям политической жизни страны, и прежде всего к этнополитическим процессам.

Исследование должно было проверить систему гипотез двух типов – как чисто политического, так и этнополитического характера. Пытаясь сэкономить время и не затягивать вводную часть, я назову лишь некоторые из них.

Политические гипотезы

1. «Партия Интернета» существенно отличается от «партии телевизора» в дискурсивных основаниях. Примерно так эту гипотезу сформулировал главный редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов, отражая надежды либеральных слоев российской элиты на то, что пространство Интернета представлено политическими субъектами, в большой мере проявляющими тягу к свободе и демократии и более оппозиционно настроенными к власти, чем остальное население, черпающее информацию в mainstreammedia (прежде всего телевидении). Такую же надежду выражали и многие известные западные мыслители, например Мануэль Кастельс, один из крупнейших экспертов в сфере информационного общества (см., например: Мануэль Кастельс – о неизбежности новой демократии.

2. Дискурсы разных политических течений отражают неодинаковое соотношение негативной консолидации (против врагов) и позитивной, характеризующей свойства и отличительные особенности «МЫ», т.е. воображаемого сообщества, каждого течения, группы. Предполагается, что позитивная консолидация отражает определенность групповой идентичности, завершенность процесса ее формирования.

3. У основных политических течений в России в разной мере проявляется тяга к самостоятельному политическому мышлению. Одни являются всего лишь ретрансляторами идей, получаемых вне Интернета, другие формулируют их сами в процессе коммуникации, свободного обмена мнениями. Эти различия обусловливают разную меру клишированности дискурсов.

4. Рассматриваемые течения различаются интересом к самоорганизации групп и готовностью к ней. Эта должно проявляться в тематике обсуждений, в соотношении тем, затрагивающих вопросы самоорганизации, идеологии и пересказа информации, получаемой извне.

Этнополитические гипотезы

1. Националистический дискурс вычленяется из имперского шовинизма, происходит становление классического национализма. Предварительно можно было говорить о наметившемся разрыве национализма и имперского сознания у части националистического движения. Это предположение построено на анализе содержания националистических сайтов, на которых в 2012 году стали появляться размышления о пользе демократии для русского национализма и даже вовсе не бранные слова в отношении либерализма. Однако такое предположение, как и вопрос сосуществования различных национализмов в Рунете, требует проверки.

2. Использование ксенофобных стереотипов локализовано в рамках отдельных сообществ. Предполагалось, что их основными носителями являются националисты.

3. Идея гражданской нации в той или иной мере представлена в Рунете, по крайней мере, в массовом либеральном сообществе.

Не буду опережать события и говорить о том, подтвердились ли наши гипотезы. Пусть об этом расскажут другие участники проекта, каждый из которых был ответственным исполнителем своего тематического раздела. Пока скажу, что многие результаты исследования были для всех нас неожиданными. Я хочу обратить ваше внимание эту картинку с таким текстом: «Вы нас даже не представляете».

Могу подтвердить истинность этого утверждения хотя бы на примере русских националистов, которых, казалось бы, знал, изучая много лет.

Сергей Простаков:

Нами, как уже отмечалось, исследовались четыре группы: (1) русские националисты; (2) «левые»; (3) либералы; (4) сторонники действующей власти. На этом слайде указаны приблизительные цифры количества участников тех сообществ в социальной сети «ВКонтакте», которые мы исследовали.


Эмиль Паин:

Почему были выбраны именно эти четыре эти группы? Изначально групп было больше. Они были сжаты в результате некоторых процедур. Нам нужно было выделить специфические языки, специфические дискурсы. И вначале у нас была, например, группа «имперцы». Теоретически казалось, что у нас должна быть такая группа. Я ее ощущал. Однако у нас не получалось выделение ее специфических тематик, потому что «имперскость» проявляется и у левых, и у «путинистов», и у значительной части националистов, но словесно, дискурсивно это разная «имперскость». Поэтому эмпирически нам пришлось дискурсы сгруппировать. Сведение большего числа групп к четырем названным было результатом эмпирической калибровки. Это результат поиска неких специфических образов и специфических языков, с помощью которых мы будем делать следующий анализ. В «Яндексе» есть архивы с 2004 года. Найдя специфические языки, мы будем изучать корреляции между типом людей, которые говорят так-то и так-то, и их отношением к социальным явлениям и процессам.

Наше исследование было разбито на две части. Мы искали и определяли особые вербальные практики, которые отличают одну группу от другой. А затем проводили контент-анализ. Так мы выявляли и определяли основные темы, которые волнуют указанные выше группы.

Еще с середины 2000-х годов была огромная мода на LiveJournal и блоги. Но в конце «нулевых» в социальных медиа произошел важнейший перелом, и социальные сети поглотили собой все пространство для интернет-общения. В России самой крупной социальной сетью является «ВКонтакте», которая была создана Павлом Дуровым в 2006 году. Это аналог Facebook. У многих может возникнуть вопрос, почему мы не включили Facebook. Дело в том, что в этой социальной сети особенная аудитория. Мы специально рассматривали самого массового пользователя Интернета, именно того, кого хочет сагитировать Навальный, используя «Добрую машину правды». Он сам говорил, что работает именно с людьми «ВКонтакте». Поэтому там мы и пытались найти самого массового представителя той или иной идеологии.

Общее и различия между группами

Эмиль Паин:

Мы рассказали о четырех очень различных группах. У них предельно разное отношение к различным явлениям. Скажем, к делу PussyRiot. «Левые» решительно поддерживают, националисты решительно не поддерживают, как и «путинисты», либералы выражают неоднозначные оценки. По большинству вопросов представленные идеологические течения выражают абсолютно разные взгляды. Но есть и объединяющие факторы. Если взять группы «националистов», «путинистов» и «левых», то их объединяет антизападничество. Далее, «антикавказ». При всем том, что «путинисты» вроде бы против развала страны и за единую особую цивилизацию, в их среде не обходится без разговора о русской цивилизации и очень заметна ксенофобия к мигрантам и кавказцам. И наконец, еще один объединитель для трех названных групп – это идея «Если не Путин, то кто?» Есть некий набор угроз, и некому нас защитить, кроме Путина. Только либералы одиноки в Рунете.
Никаких союзников у них нет. Несмотря на то, что на митингах декабря 2011 и весны – лета 2012 года либералы стояли рядом с группами левых и националистов, в идейном плане на пространстве Рунета либералы встречаются в основном с непримиримыми противниками. И вопрос об их союзниках отдельная, видимо, тема.

Итак, имперский шовинизм остается не только главной объединяющей силой для страны, но и пока прочной основой для длительного удержания нынешнего политического режима. Какова может быть альтернатива ему? Это актуальный вопрос для нашей группы. Будем искать ответы в исследовании.

Сергей Мохов:

Я хотел бы добавить. Несмотря на общий имперский дискурс, у левых групп и у националистов идея отделения Кавказа фактически поддерживается большинством. Имперская идея рассматривается как первейший инструмент создания панславянского государства. При этом те же левые и, насколько я понимаю, националисты, в принципе в той или иной степени смиряются с возможной потерей Кавказа.

Владимир Кржевов:

У меня вопрос по группам левых и националистов. Насколько они гомогенны, или все-таки можно заметить какую-то дифференциацию? Скажем, у левых между коммунистами и ортодоксальными социал-демократами. Можно ли об этом говорить? И второй, связанный с этим вопрос. Есть ли какие-то фигуры, которые претендуют на роль лидеров или доминирующих идеологов? И наконец, третий вопрос – уровень дискурса. Готовность всерьез обсуждать какие-то проблемы, учитывать мнение оппонентов, или это все-таки в основном клише и лозунги.

Размежевание внутри групп

Сергей Мохов:

Я отвечу по левым группам. Следует понимать, что мы исследовали самые массовые группы. Размежевание и вообще деление между левыми идет: периодически возникают опросы, связанные с тем, как участники группы себя позиционируют: как социал-демократы, троцкисты и т. д. Понятно, что в левых группах троцкистов не любят и даже боятся панически. Большинство себя позиционирует, как я уже показывал, коммунистами, большевиками. Готовность к диалогу, как мне кажется, крайне низкая, потому что опять же блокируются люди, приходящие извне. Блокировка объясняется такими выражениями: «ты дурак», «ты либерал» и т. д. Соответственно, эти люди изгоняются из группы. Поскольку массовые левые группы «ВКонтакте» – в основном ретрансляторы КПРФ, объединяющих фигур в них почти нет, такой фигурой для них до сих пор выступает Зюганов. Правда, в более раннем контенте присутствовали фигуры Кургиняна и Проханова. Но потом где-то в середине лета, уже после 6 мая, они стали блокироваться, т. е. были распознаны этими группами как люди, поддерживающие Путина, но за счет активного использования левой риторики.

Например. Удальцов мало представлен. Есть группа, которая называется «Коммуна», она себя позиционирует как группа, которая аккумулирует все левые группы вообще. Она делает репост новостей из других групп. Там в той или иной мере поддерживается Удальцов. Но опять же не могу сказать, что он имеет широкую поддержку. Очень интересный момент: когда выкладываются фотографии с митингов, начинаются обсуждения, что это за левые, которые шагают под коммунистическим флагом. Это наши или не наши? То есть предпринимаются попытки распознать: если это левые, то почему они пошли, а мы не идем? Есть какой-то диалог. Вот как Сергей говорил про националистов, что они пытаются убрать из обсуждения размежевывающие факторы, так и здесь. За исключением троцкистов диалог между левыми движениями есть в той или иной степени. Но массовый дискурс остается имперским, т. е. советским.

Уровень и качество обсуждения общенациональных проблем в интернете

Эмиль Паин

Наш анализ — это не социология. Мы не проводим опросы. Мы имеем дело только с языками. Это тексты с тем уровнем грамотности, который так вот отражается. Далее, нашей целью было исследование самой массовой, низовой аудитории, и ее дискурсы оказались очень клишированными. В них мало, как вы выразились, «разумных позиций». Политологическое экспертное сообщество до недавнего времени рассчитывало на «партию Интернета» как на светлый образ, как на некое спасительное явление. А что мы получили? Что физиономия существа, которое выглядывает из Интернета, такая же чумазая, как и у «партии телевизора». Более того, некоторые одиозные группы мы не видим в «партии телевизора», потому что ни националистов, ни левых там нет сегодня. Они даны нам только здесь, и мы видим, что общий уровень ксенофобии в этой «партии Интернета» выше, чем в «партии телевизора». Так что, вообще-то говоря, я не понимаю, откуда была надежда, из какой теоретической посылки возникала идея вот этого свободного и ясного человека. Пока корреляции между расширением зоны охвата Интернета и появлением нового свободного гражданского человека не наблюдается.

Сергей Простаков:

Я добавлю про образовательный уровень. Его достаточно сложно определить, потому что большинство сообщений, которые транслируются в группах, крайне короткие. Нужно быть достаточно плохо образованным, чтобы в них допустить ошибку. Просто делается ссылка на новость и дается рекомендация прочитать и распространить. А мы уже просто заходим по ссылке и смотрим, какую новость распространяют. Длинные тексты, которые я видел, написаны грамотно, без ошибок.

Сергей Мохов:

Я отвечу по поводу уровня обсуждения. Мы рассматривали прежде всего массовые группы. В них существует такое понятие, действие, как «набег» – «набег» на чужую идеологическую группу. Как только появляется человек, который кардинально не согласен, он блокируется. Большие группы – это 250 тыс. человек, то есть достаточно большая масса людей, и если там будут позволяться какие-то вольности… Я общался с модераторами на эту тему, и они говорят, что как только начинается разброд, то тут же черный список и «до свидания» включенным в него пользователям. То есть любая «свобода действий» блокируется, чтобы это не уходило в длительные оскорбительные рассуждения. При этом стоит отметить такой интересный момент, что властными группами производится вброс контента, в основном это демотиваторы, посвященные оппозиции. Есть такой товарищ Стариков, у него своя группа сторонников, которые активно занимаются вбросом подобного контента. Опять же, он какое-то время висит, начинается бурное обсуждение, кто здесь прав, а кто неправ. Потом все это удаляется. В основном это обсуждение в самих группах исключительно между сторонниками. Скажем, по той теме, которую мы исследовали: ответы на вопрос «Сталин националист или нет?» даются в довольно узком диапазоне «генеральной линии», потому что как только начинается что-то радикальное, оно тут же блокируется. Стоит отметить, что те же левые группы, в которых есть попытки к диалогу, имеют меньшую численность. Там уже и контент совершенно другого уровня. Там есть публицистические статьи и их обсуждение. Но это малочисленные группы. Нас же на данном этапе интересовало то, что представляет массовость.

Сергей Простаков:

Есть две самостоятельные группы, которые не относятся к РНЕ. Там следят за чистотой русского языка. Там не допускается мат.

Елена Немировская:

Эмиль, во-первых, спасибо за замечательное знание толпы. Никто, мне кажется, серьезно не предполагает, что Интернет может что-то такое заменить, что-то такое открыть. Кроме серьезной, последовательной, разумной работы ничего в мире не предложено. Интернет просто позволяет увидеть реальность, как мы живем на обломках Советского Союза. Когда-то было сказано, что жизнь на обломках Советского Союза будет иногда пострашнее, чем в Советском Союзе. Поэтому здесь замечательное сделано открытие: посмотреть на эту толпу, как она может размежеваться по тем или иным признакам. Но внутри себя мы не можем отметать такого действительного понимания того самого меньшинства, которое должно быть готово к образованию, к серьезной работе, к пониманию. То есть к тому, к чему можно отнестись не как к толпе, а как к чему-то более разумному, индивидуализированному в общественной и политической мысли. Очень бы хотелось, не снимая вот этого уровня анализа толпы, посмотреть, а что значит то самое меньшинство, без которого страна все-таки не полная и без которого не совершается вообще ничего ни в ту, ни в другую сторону.

Открытие, что Интернет не спасает, сделано уже давно, наверное, лет 10–12 назад, когда все признали, что Интернет – это просто инструмент, который не добавляется к сознанию. Общественное и политическое сознание – это та работа, которая ведется не через Интернет. И в этом смысле после анализа толпы надо посмотреть на анализ нетолпы, потому что, мне кажется, там еще могут ждать печальные всякие рассуждения, но опять же проблема останется одной и той же. Насколько в процентном соотношении вот в этом молодом поколении, которое вы замечательно исследуете, останутся те люди, через которых будет держаться разум, в том числе общественный и политический. И больше ничего предложить нельзя.

Эмиль Паин:

Это хороший переход к будущему – что мы будем делать дальше. Мы еще собираемся поработать над этим массивом и широко его осветить, потому что по поводу Интернета существует огромное количество мифов до сих пор. И нельзя сказать, что всем понятно, что Интернет больше зеркало, чем школа, что он больше отражает нынешний уровень общества, чем изменяет его. Это далеко не всем понятно, и я уже приводил для примера слова не последних персон как в экспертном сообществе (Кастельс), так и в мире прессы (Муратов). Как раз сейчас в научном сообществе происходит переосмысление роли Интернета в революционных процессах. Мы готовим сборник статей по результатам работы, в которых помимо наших материалов будут статьи Галины Никипорец-Такигавы, которая анализирует все то же самое, но уже на мировом уровне и применительно к мировым ситуациям. Но Вы, Елена Михайловна, абсолютно правы в том, что мы изучали лишь интернет-толпу, нам нужно изучить и генераторов идей в Интернете. Это наш следующий этап. Мы уже думаем о том, как изучить это меньшинство – интеллектуальное сообществе в Интернете. Повторю – это следующий этап, он так в нашей программе был записан.

Сергей Простаков:

То, что я сейчас скажу, будет в виде гипотезы. Мы исследовали массовый Интернет, «ВКонтакте», нужно исследовать немассовый. Поэтому необходимо исследование феномена русского Facebook. Интеллектуальная часть общества в социальную сеть «ВКонтакте» никогда не приходила. Из ЖЖ ушли в Facebook, минуя «ВКонтакте». Почему Facebook стал таким?

Сергей Мохов:

Я позволю себе еще пару реплик по этому поводу. Когда мы начинали, у нас был один из ключевых вопросов: кто, собственно, вырабатывает контент? Потому что, очевидно, что те же картинки-демотиваторы делают не все. Соответственно, как они распространяются? То есть кажется вполне рациональной идея о том, что идеи такие светлые и такие добрые, что их все поймут и сразу примут. На самом деле, нет. Говорят сложным, непонятным языком. Получается, что контент производится, но и потребляется самим этим микросообществом. А этот массовый контент производится массовым пользователем и ими же потребляется, т. е. уникальный и массовый контент не пересекаются.

О лидерах четырех групп

Вы спрашивали о лидерах. Эти лидеры, в принципе, существуют. Они в какой-то узкой аудитории признаны. Есть ядра кристаллизации, вокруг которых самое интересное, самое содержательное происходит. Или там Артем Лазаренко, он же Северский. Парень 27 лет, живущий в Лондоне. Два месяца назад его никто не знал. Но он дошел до финала на выборах в Координационный совет. Он очень активный блогер, такой европейский националист. Мы сейчас говорим о том, что это мало популярное течение. А как развивается популярность, там свои какие-то законы. Есть эффект массового восприятия. Чему он подчиняется, какие механизм его формируют, мы не знаем. Я не знаю, насколько в таких исследованиях это можно просмотреть. Но посмотреть вот эти ядра кристаллизации вокруг вот этих лидеров, и какие тенденции там, и какой слой туда примыкает, и о чем они говорят, по-моему, интересно было бы. Спасибо!

Сергей Простаков:

Поднята отличная тема. Я возвращаюсь к проблеме Facebook. Я сам активно пользуюсь этой социальной сетью и наблюдаю, что растут совершенно новые лидеры. Растут и за счет Координационного совета, и вне его. Я прямо уже жажду приступить к другой части исследования. Есть такой интернет-публицист Егор Просвирнин, который делает интернет-журнал в Facebook. Человек создает совершенно уникальную систему русского национализма, которой у нас в России еще не было, – это монархизм без православия и многое другое. Вокруг него группируются десятки тысяч человек просто за счет того, что он пишет тексты. Есть Изабель Магкоева, которая участвовала в выборах в Координационный совет. Вокруг ее страницы в Facebook формируется определенная среда читателей и комментаторов. Это абсолютно оправданный шаг – переходить к молодым лидерам, к Facebook и т. д.

Игорь Клямкин:

Короткая реплика. Когда вы начнете этих популярных людей смотреть, обратите внимание на то, что у очень многих из них, особенно у журналистов, эффект достигается не за счет проектного качества идей, а за счет литературы и какой-то более или менее аналитической части. Вы столкнетесь, что с проектными идеями там то же самое, что на уровне массового сознания. Посмотрите, как эти идеи популярных людей пересекаются с массовым сознанием на уровне проектности.

Сергей Мохов:

Можно добавить насчет выборов в Координационный совет? Мы наблюдаем за тем, как это все происходит. Там есть блок евросоциалистов. Они одни из первых написали программу, а сейчас жалуются, что их программой абсолютно никто не интересуется, все все равно голосуют за медийных персонажей. То есть, как Вы говорили, действуют одни и те же механизмы и у «креативного класса», и у «массы». Но это опять же на уровне наблюдения.

Предварительные выводы по проекту

Игорь Клямкин:

Во-первых, я бы хотел поздравить авторов с удачным началом проекта. Собрана хорошая информация, первичная группировка проведена. Думаю, у этого проекта хорошее будущее. Но не будем отрицать то новое, что дал Интернет в смысле общественной мобилизации. Все-таки организовать 165 тысяч на выборы Координационного совета без Интернета было бы совершенно невозможно. Не говоря уже о событиях после декабря прошлого года.

Но в целом исследование массовой аудитории для понимания процессов мало что дает. Дело в том, что какие-то серьезные перемены возможны только в результате политического кризиса. Без политического кризиса никаких перемен не будет. Политический кризис выявит потенциал различных сил и групп. Понять, куда пойдут массовые группы, анализируя их клишированное сознание, заранее невозможно. Желательно переориентироваться на исследование более узких элитных групп. Их достаточно легко выявлять. Почему это важно. Дело в том, что даже опыт истории XIX века показывает, что когда происходит какой-то кризис, хотя бы внутри одной формы правления, общество совершенно не готово оказывается. Оно ждет перемен. Потом перемены объявляются. Александр I объявляет, что возвращаемся к тому, что было при бабке. Общество кричит «ура», а дальше оно не знает, что делать, и ждет, что кто-то что-то сделает. И находится четыре человека, которые тайно заседают. Они тоже не знают, что они делать будут. Но они заседают и обсуждают. Все остальные ждут. Потом со временем разочаровываются. То же самое было при Александре II. Он пришел, все приветствовали, но общество было совершенно не готово. Потому что образованный слой был очень мал. Журнал «Современник» выходил тиражом 20 тысяч экземпляров, и он был самым читаемым журналом.

Сейчас идет более интенсивная интеллектуальная жизнь, отчасти интеллектуальная подготовка этих перемен. Я, так скажем, среднеактивный пользователь Facebook. Что я там вижу? Я вижу, что есть люди, вокруг которых кристаллизируются какие-то группы. И более-менее равные им, и те, которые немного сзади. Между ними идут очень содержательные дискуссии по самым различным вопросам. На массовом уровне они идут на уровне штанов, а тут они идут очень содержательно. Но массовая публика на каком-то уровне отсекается и туда не идет. И таких групп много. Я всегда смотрю за тем ядром, которое формируется вокруг националиста Крылова. Во-первых, там много прописывается, как он себе представляет. И много в споре и дополнениях прописывают те, которые к нему приходят.

liberal.ru

Добавить комментарий