Конец света перестал быть массовым психозом, он становится личным делом

Частный террор как собственная «Аль-Каида»: цель все та же – заявить о себе

Русский репортер: Дмитрий Великовский, Андрей Веселов, Виктор Дятликович, Дмитрий Карцев, Андрей Константинов, Василий Корецкий, Виталий Лейбин, Константин Мильчин, Андрей Молодых, Егор Мостовщиков, Григорий Тарасевич, Алексей Торгашев.

Террор становится приватным и даже семейный делом явлением.

Самый яркий пример 2013 года — братья Царнаевы. Ни одна из террористических организаций не взяла на себя ответственность за взрыв во время Бостонского марафона. Мировое зло было озадачено не меньше американских спецслужб.

Идеология для частного террора вторична. Идеологию либо берут «напрокат» — это вариант недавней трагедии в Волгограде, либо создают свою, частную, как Брейвик. О том, что приватный террор набирает обороты, свидетельствуют постоянные сообщения о «шутерах», внезапно начинающих расстреливать людей вокруг себя.

Главный враг частника — любая структура власти и управления: государство, общество, корпорация, организация, супермаркет и т. д. Главная претензия приват-террориста — исчезновение его как личности: государство, общество и все-все-все стараются редуцировать его человечность.

Изначальные опасения «тотального Дагестана» не оправдались. Независимо от страны и декларируемых ею ценностей крупные террористические организации вроде исламистов были уничтожены.

Приватные террористы потеряли интерес к любого рода организациям. Они научились создавать из подручных материалов не только бомбы, но и собственную идеологию. Бум начался неожиданно. Точкой невозврата стало очередное ужесточение правил курения — то, что всем показалось мелочью. После чего террор перешел в ранг публичной коммуникации: взрывающий или стреляющий, убивая, декларировал то, что он есть.

Город превратился в сплошной металлодетектор, и старожилы, отправляясь за булкой хлеба, брюзжат, что такой досмотр раньше был только в аэропортах. Мир достиг предела безопасности, тем самым генерируя все новых и новых подрывников.

Сюжет романа Камю «Посторонний», в котором герой без видимых причин разрядил пистолет в первого встречного, уже не вызывает морально-этического шока. В 2013 году это уже почти норма, новостной штамп.

Если в ХХ веке большие государственные или глобальные идеологии могли заставить сражаться и умирать, то в ХХI социальные машины глобального общества могли заставить только выживать — абсурдно рисковать жизнью за право больше потреблять. Человек, освободившись от тоталитарных идеологических машин, почувствовал себя в виртуальном полусуществовании без высокого смысла.

Война с глобальным бессмысленным и бессюжетным миром выглядела поначалу как консервативный разворот, как радикальное «возвращение» к религии и идеологии, но оказалось абсолютно новым явлением. Средневековый фанатизм был проявлением массы, постмодернистский — проявлением кризиса индивидуальности. Конец света перестал быть массовым психозом, он стал личным делом.

rusrep.ru

Добавить комментарий