Российская власть и программы «имперского национализма»


Эмиль Паин

Если говорить в терминах «цивилизационного национализма», то в России федеральная власть уже националистична. Государственная доктрина «суверенной демократии» покоится на признании неких незыблемых цивилизационных особенностей русского народа, для которого якобы неприемлема западная модель демократии. Власть использует и стандартные для «цивилизационного национализма» методы идеологической мобилизации общества — военно-героическое прошлое (прославление побед империи), а также страх (образ врага). Однако такая политика для нынешней власти самоубийственна, поскольку те, кто ныне управляет страной, поражены типичным для персоналистских режимов недугом — самонадеянностью. Они полагают, что если можно было соорудить «управляемую демократию», то возможен и управляемый национализм. Глубокое заблуждение: у национализма совершенно иная природа, он опирается на слабо управляемое мифологическое сознание и требует постоянного эмоционального разогрева. Его легко пробудить, но очень тяжело направить на желаемую цель — сохранение власти.

Впрочем, сегодня не так уж важен ответ на вопрос: действительно ли власть стремилась опереться на национализм, или он возник как побочный продукт авторитарной политики? Главное — это констатация того, что сейчас национализм вышел из-под государственного контроля и развивается независимо от желаний и целей нынешнего российского истеблишмента. Националистическая активность опирается на самодеятельное движение, не похожее на организуемые властью молодежные институты наподобие «Наших» или «Молодой гвардии», что обрекает на неудачу все попытки властей заигрывать с националистами либо воспользоваться их инструментарием.

Так, для консолидации граждан российская власть создала новый праздник — День народного единства, посвященный событиям 1612 года. Однако этот праздник был сразу же монополизирован русскими националистическими организациями, объединившимися в движение «Русский марш», и теперь сама же власть боится этого праздника: еще до его начала стягивает милицию в российские города и вынуждена изучать, как сводки с фронтов, информацию о состоявшихся или разогнанных митингах националистов. Попытка консолидировать россиян с помощью образа врага также не увенчалась успехом: националисты стали утверждать, что само правительство и есть источник всех бед русского народа.

Власть способна применять силу против чеченских националистов и исламских фундаменталистов в республиках Северного Кавказа, но по отношению к русским, к населению, которое уже официально называется «коренным», эти методы не подходят. После этнического погрома в Кондопоге (30 августа — 3 сентября 2006 года), который даже пропрезидентски настроенные журналисты охарактеризовали как «подъем русского духа» 54, власть заговорила о необходимости «обеспечения преимуществ коренному населению» (вот вам и поддержка идеи доминирования). После эксцессов с Грузией (осень 2006го) было заявлено о введении процентных квот на проживание иностранцев (как легко заменить это слово на «инородцы»).

Сегодня российская власть, безусловно, дрейфует в сторону «имперского национализма», а на пороге уже стоит молодая смена — голодные волчата, обученные по учебникам Дугина, с дочиста промытыми мозгами, да еще и ксенофобы. Почему бы им для начала не попытаться занять место в правительстве тех, с «нерусскими фамилиями»? Эти силы в нынешних российских условиях не могут прийти к власти вследствие демократических процедур, да они и не заинтересованы в демократии. Мала также и степень вероятности того, что они станут у руля власти в результате военного переворота (хотя такой вариант развития событий и обсуждается в их кругах). Но вполне возможны «тихое», постепенное обновление состава власти и рост в нем удельного веса национал имперских сил, поэтому я согласен с Юрьевым, который пишет, что «стратегически возникновение в недрах российской властной структуры ориентации на вторую модель (полноценную имперскую. — Э.П.) вполне закономерно и обусловлено давлением жестких обстоятельств». Что же это за обстоятельства?

События на Украине, связанные с так называемой «оранжевой революцией», показывают, что острая дисфункция гибридной либерально-патерналистской системы может развиться не только в период экономического неблагополучия, но и на стадии экономического подъема. На Украине предпосылки «оранжевой революции» создавались в условиях беспрецедентного для всего постсоветского пространства прироста ВВП — 12 процентов. Такая ситуация вполне объяснима: в период неблагополучия элиты заинтересованы в стабилизации и способны договариваться о разделе сравнительно скудного пирога, но когда возможные размеры прибыли становятся почти безграничными и возникает сильнейшая поляризация уже в элитарной среде, тогда и созревают предпосылки для «оранжевой революции», которую многие назвали восстанием миллионеров против миллиардеров.

В России же проявился еще один важный фактор дестабилизации сложившейся системы отношений: люди стали иначе оценивать свое благополучие. Исследования Института социологии РАН показывают, что к 2005— 2006 годам закончилось действие наркоза, который власть использовала для поддержания относительной стабильности, а именно постоянно сравнивая нынешнее положение с эпохой Ельцина. Сегодня большинство людей сопоставляют себя уже не со своим собственным прошлым, а с теми, кто ушел от них вперед по социальной и имущественной лестнице. Этот разрыв огромен и продолжает увеличиваться, а нефтедолларовый дождь лишь усиливает социальную поляризацию. Еще важнее то, что все труднее подняться на высшую ступеньку социально-имущественной лестницы, зато опуститься вниз — все легче. Важнейшим источником материального благополучия и социального продвижения в современной России становится капитал социальных связей, а это — ресурс эксклюзивный, он недоступен подавляющему большинству населения. Экономика, присосавшись к традиционным сферам производства, слабо диверсифицируется и способна лишь в ограниченном количестве предоставлять новые трудовые ниши, соответствующие растущим запросам.

В отличие от Украины, в России сходными обстоятельствами, скорее всего, воспользуются совершенно иные силы, исповедующие несвойственные украинской элите имперские идеи. Для украинской элиты, да и всего населения этой страны, чрезвычайно значима своя, новая, постсоветская национальная государственность. Так, исследования Института социологии НАН Украины показывают, что доля людей, поддерживающих независимость Украины, выросла (невзирая на весьма неоднозначные пока последствия «оранжевой революции») с 50,7 проц. в августе 2001го до 58,8 проц. в июле 2006 года.

В России же ни элита, ни общество не хотят вести отсчет независимости страны от времени распада Советского Союза. Президент России в своем Послании Федеральному собранию 2005 года объявил распад СССР «величайшей геополитической катастрофой XX века». Вторая по представительности партия российского парламента — КПРФ вообще рассматривает нынешнюю Российскую Федерацию всего лишь как жалкий «обрубок с кровоточащими разорванными связями». Значительная часть населения России воспринимает распад Советского Союза не как естественный процесс, а как следствие некоего заговора: «Союз не распался — его развалили сознательно». Каким образом может сложиться единая и позитивная идентичность у жителей государства, которое и властями, и обществом воспринимается как нежданный, незаконнорожденный ребенок, калека, жертва катастрофы или заговора?

 

Эмиль Паин. Россия между империей и нацией. Концепции национально-государственного устройства в условиях кризиса гражданской идентичности. Pro et Contra 2007 май—июнь

Газета Протестант.ру

Добавить комментарий