Русская православная церковь между соблазнами клерикализации и духовного возрождении народа


Владимир Кржевов

Сегодня общепринятым является представление о трех главных формах интеграции общества: экономической, политической и культурной. В отношении первой из них можно говорить, что общероссийский рынок, при всех его издержках и асимметрии, все-таки существует, образуя пусть и недостаточно однородное, но все-таки единое экономическое пространство. Интеграция политико-правовая, худо-бедно, также пока еще наличествует хотя с ней далеко не все благополучно.

Но вот с преодолением культурной разобщенности в масштабах всей России дела обстоят совсем неудовлетворительно, поскольку целый ряд условий и обстоятельств очень осложняет решение этой задачи. Как полагают многие эксперты, наиболее негативно в этом плане сказывается избыточно высокий уровень имущественной стратификации. Не менее значимым источником затруднений является издавна характерное для России этнокультурное разнообразие.

И наконец, третья, весьма старая, но, увы, все еще остающаяся очень актуальной проблема, о которой одним из первых написал известный историк Александр Ахиезер. Суть ее в том, что образ России как «большого сообщества» в массовом сознании по сию пору остается смутным и неотчетливым. Отсюда и весьма расплывчатые представления о тех усилиях, какие необходимы для его воспроизводства. В своей книге «Россия: критика исторического опыта», написанной в 1970-1980е годы, но опубликованной только в 1990х, Ахиезер очень точно выделил главный в этом плане вопрос как, каким образом может быть осуществлен переход от ценностей «локальных миров» к ценностям «большого общества». Нужно бы отдать себе отчет в том, что и сегодня перед нами и перед всем обществом, и особенно перед правящими элитами стоит тот же самый вопрос пусть он и приобрел несколько иную форму.

Нельзя сказать, что персонажи, входящие в высшие эшелоны действующей администрации, не понимают актуальности этой задачи. Точно так же несомненно, что и в массах населения запрос на консолидацию очень велик. Но вот какие конкретные цели следует поставить и какими путями эти цели можно реализовать это понимается очень по-разному, и как раз по этим вопросам идет бурная дискуссия.

Одним из ее узловых пунктов стало часто выражаемое в последнее время опасение по поводу нарастающей клерикализации российского общества. Целый ряд экспертов в своих выступлениях за последние годы достаточно внятно сформулировали те угрозы, которые создаются этой тенденцией.

Весьма любопытно, что в ответ практически сразу несколько высокопоставленных иерархов РПЦ, а также церковные и околоцерковные публицисты выступили с протестами, смысл которых сводился к настойчиво повторяемому утверждению: «Где это вы увидели клерикализацию?» Речь-де идет только о духовном возрождении народа, о восстановлении в своих правах религии и церкви, и только враги православия, а тем самым и враги России могут противодействовать этим благим процессам3. (Стоит отметить, что такие «аргументы» заменяют обсуждение проблемы по существу переходом на личности, когда оппоненты все разом и каждый в отдельности представляются заведомо недобросовестными людьми и чуть ли не наемными агентами других государств. Прием, конечно, затасканный, но, увы, все еще способный воздействовать на неподготовленную аудиторию.)

По-видимому, в том же ключе следует воспринимать недавние слова президента Путина, весьма определенно говорившего о недостающих нашему обществу «духовных скрепах» и наряду с этим о нежелательности, как он выразился, «поверхностного толкования» понятия «светское государство».

Однако в подтверждение того, что клерикализация действительно имеет место, можно привести весьма серьезные доводы. Прежде всего, констатируем, что и по факту, и даже по многим официальным документам патриарх РПЦ МП предстает как государственное лицо высшего ранга, хотя юридически он просто гражданин Гундяев, руководитель пусть очень большого, но все-таки по закону всего лишь добровольного общественного объединения. И если следовать букве пока еще действующей Конституции, никакого государственного статуса у такого гражданина нет и быть не может.

Наряду с этим нельзя не сказать о как бы не вполне официальном, но весьма ощутимом присутствии священнослужителей главным образом принадлежащих к РПЦ МП во властных структурах, в особенности в силовых ведомствах

Вот на таком фоне обсуждаются занимающие нас вопросы. И весьма знаменательно, что в последнее время все более настойчиво звучат призывы к скорейшему пересмотру Конституции РФ в части принципов государственного устройства. Согласно этим проектам, из Основного Закона незамедлительно следует исключить статьи, утверждающие, что РФ является светским государством, и закрепляющие принцип свободы совести. Взамен выдвигается пожелание (скорее, даже требование): признать православие «государство-образующей религией» России ни более, ни менее. Предлагается именно эта формулировка, хотя с точки зрения и политологии, и религиоведения она являет собой чистейший нонсенс.

Вообще-то в таком ключе довольно давно выступает множество проповедников и публицистов, солидарных в том, что стратегической целью церковной политики является «содействие скорейшей де-атеизации общества». Своего рода новацией стало положение о совпадении принципов атеизма и секулярности. Тем самым требование «деатеизации» нечувствительно сливается с требованием десекуляризации.

В развитие этой позиции патриарх РПЦ МП Кирилл недавно заявил, что поскольку мы уже живем в «постсекулярном мире», то следует как можно быстрее признать за церковью ведущую роль в деле воспитания населения, особенно молодежи, чтоде позволит вернуть в человеческие отношения моральные оценки и предписания. Наряду с этим он утверждал, что в своей истории Русская православная церковь всегда, а особенно в последние годы, поддерживала не конкретных лиц у власти, а сам «институт государственности» в надежде, что государство законодательным образом будет способствовать скорейшему восстановлению моральных ценностей в нашем обществе. Но ведь установка на законодательное т. е. принудительное обеспечение моральных ценностей как раз очень типична для людей, которые полагают клерикальное государство идеалом государственности вообще.

Однако если всерьез относиться к настойчивым призывам представителей РПЦ «возвратиться к исконным установлениям российской государственности», стоит напомнить, что в Российской империи одно из таких «установлений» предусматривало юридические санкции за выход из православия в этом случае «отщепенец» терпел поражение в правах.

После обнародования Манифеста 18 октября 1905 года от этой нормы отказались, но практика дискриминации по религиозным основаниям сохранялась вплоть до самой Февральской революции. С учетом этого факта апелляция к «традициям» представляется в высшей степени тревожной. Потому что если задаваться вопросом, который нас занимает больше всего, а именно, на каких концептуальных основаниях следует развивать стратегию духовного единения всех россиян, то предлагаемая церковью программа создания «православного общества» или, как иногда выражаются ее сторонники, «православного царства», представляется в высшей степени взрывоопасной. В изображении своих архитекторов желанное «православное царство» выглядит довольно своеобразно, поскольку, например, по словам протоиерея Всеволода Чаплина, соответствие «православному идеалу» требует непременного построения жесткой иерархии, на вершине которой смогут оказаться лишь те, кто «достойно послужил Богу и людям».

Заметим, что для нашей общественной мысли такого рода «проекты» совсем не новы. Один из вариантов такой конструкции государства разрабатывался в 20-х годах представителями идейного течения, известного под именем «евразийства». «Альфа и омега» этой концепции идеократия есть высший идеал государственности. Согласно этому пониманию, носителями верховной власти могут быть только те люди, которые разделяют и выражают «правильную идею», «идею-правительницу». В этой связи я бы хотел высказать одно соображение, может быть, не бесспорное. Те, кто оппонирует идеологии и практике скорейшего воцерковления граждан нашего общества, в большинстве своем сходятся в том, что политика «священноначалия» Русской православной церкви во главе с патриархом Кириллом направлена на возвращение РПЦ статуса государственной церкви с получением всех вытекающих отсюда преимуществ и привилегий. Но и сам Кирилл, и люди из его ближайшего окружения очень настойчиво отрицают наличие таких намерений. Они говорят: даже речи об этом быть не может, мы не хотим возвращения к тому положению, которое наличествовало в Российской империи.

Возможно, в каком-то смысле эти заверения выражают действительную позицию церкви. Ведь после реформ Петра Великого она пребывала на положении духовного департамента имперской бюрократии, а вся ее деятельность была подчинена надзору прокурора Священного синода, назначаемого лично императором и непременно из числа светских чинов. С учетом этого можно, пожалуй, поверить, что церковь к возобновлению такого положения вещей не стремится. Ее иерархи действительно не хотят оказаться под контролем государственной бюрократии.

Но вот чего же они хотят? Думается, правомерна следующая гипотеза. При всех инвективах в адрес атеистического прошлого, нашим православным иерархам, может быть, более всего подошла бы система организации власти, практиковавшаяся коммунистической парт-номенклатурой. То есть они хотели бы создать нечто вроде «митрополит бюро» эдакое эталонное воплощение принципа идеократии. В этом случае верховная власть принадлежала бы замкнутой группе «достойных служителей Бога», надзирающих за соблюдением ими же разработанных канонов и правил. Особенно привлекает в этой модели то, что «идеократы» никакой ответственности за свою деятельность, в сущности, не несут. Они определяют цели и задачи и следят за исполнением своих предначертаний, но отвечать перед обществом за последствия не обязаны, ибо их власть исходит от высшего неземного авторитета. Такое положение вещей более чем заманчиво до тех пор, пока общество соглашается его терпеть.

Но, понятно, пока ситуация очень далека от того, чтобы можно было всерьез надеяться воплотить такого рода проекты. Сейчас у нас первую скрипку играет государственная бюрократия, а бюрократия церковная ей только подыгрывает. Поскольку сегодня определенно происходит становление режима авторитарной личной власти, постольку закономерным образом актуализируется надобность задействовать все ресурсы скорейшей его легитимизации. По всей видимости, в представлении чинов действующей администрации, простейшим способом восполнения недостающей легитимности является форсированное насаждение религии прежде всего православия. Главным проводником этой политики, естественно, видится РПЦ МП. Ну, а церкви очень выгоден союз с государством, потому что она получает с его стороны поддержку в деле закрепления своих привилегий. Этой цели как раз и служат настойчиво повторяемые заявления о том, что мы от века жили и ныне живем в «православной стране». Об этих утверждениях в моем понимании в высшей степени тревожных стоит сказать особо.

Мне уже приходилось писать о позиции патриарха Кирилла, заявленной еще тогда, когда он был митрополитом. Он не раз весьма настойчиво повторял, что следует решительно покончить с утверждениями о том, что Россия многоконфессиональная страна. Россия-де исконно была, есть и будет «православной общиной», рядом с которой существовали «религиозные меньшинства» (это тоже точное его выражение), и поэтому все наши усилия по устроению государства нужно привести в соответствие с этим, как он утверждает, неоспоримым обстоятельством.

Понятно, что здесь возникает неразрешимое противоречие. С одной стороны, нам говорят о том, что православие должно стать духовным основанием объединения всех россиян, с другой является фактом, что в стране все-таки существуют достаточно большие не православные и не христианские общины. Это, помимо прочего, юридически зафиксировано в законе о так называемых «традиционных религиях». Таким образом, нетрудно предвидеть, что если руководители РПЦ МП и далее будут столь пренебрежительно относиться к существованию иных религиозных общин, лоббируя программу построения «православного царства», то наше общество ожидают весьма серьезные осложнения. Достаточно очевидно, что если от деклараций и полумер перейдут к каким-то более определенным политико-правовым решениям, мы получим не сообщество граждан, ориентированных на нормы и ценности единой политической нации, а несколько обособленных религиозных общин, каждая из которых будет консолидироваться вокруг своей церкви. Мастера идеологических кунстштюков, демонстрируя, подобно своим предшественникам, «изобретательную ловкость рук», будут, конечно, нас уверять (и уже уверяют), что между обособленными религиозными объединениями непременно установятся отношения дружбы, любви и сотрудничества, поскольку люди все верующие и потому должны очень хорошо относиться друг к другу. Но о состоятельности подобных аргументов много говорить не приходится. Знаменательно, что, обращаясь к этой стороне вопроса, тут же прибегают к выразительной фигуре умолчания не поминая уже об «извечной православной державе», выдвигают на первый план фальшивые доводы о якобы наработанной в России традиции гармоничной совместной жизни последователей разных религий. Но в этих вопросах нежелание видеть вещи в истинном свете оборачивается трагедиями а факты, увы, говорят, что «совместная жизнь» была, конечно, но строилась она на началах дискриминации и притеснений. Напомним еще раз, что равноправие последователей всех религий провозгласили только после февраля 1917 года, отменив окончательно соответствующие законы Российской империи. А до того обыденной практикой было преследование т. н. «сектантов», нередкие попытки принудительного обращения в православие, ограничение в правах инаковерующих, не говоря уже о «черте оседлости» и ужасах еврейских погромов. Трудно отрицать, что все это было связано с пребыванием «православной веры» в статусе государственной религии.

Так что приходится повторить сказанное выше гармоничное сосуществование людей с резко различными мировоззрениями возможно, конечно, но только в рамках светского государства и при том непременном условии, что религиозная принадлежность не расценивается как критерий политической лояльности, а в иерархии ценностей не ставится выше гражданской общности.

В иных условиях перспектива религиозного обособления более чем взрывоопасна. Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы понять, что если власти предержащие и дальше будут проводить политику преференций только одной церкви, то довольно скоро найдутся сторонники аналогичных стратегий, но уже сепаратистской направленности. Более чем вероятно, что в ответ на слова о «православной империи» прозвучит призыв к последователям иных религий образовать «свое государство» «исламское» или «буддистское». То есть парадокс этой политики, а вместе с тем и наша трагедия заключается в том, что люди у власти, часто поминающие об угрозе распада государства, делают как раз все для того, чтобы этот самый распад осуществился.

Я полагаю, что культурная консолидация России в действительности может состояться только на основе приятия принципов верховенства прав человека и ничем не ущемляемой свободы совести. Реализация этой программы, как не раз было показано, не повлечет ни потери культурной идентичности, ни ущемления прав верующих, ни стеснения гражданской активности религиозных объединений все это пустые страшилки, которые запускаются сторонниками утверждения авторитарной власти. Постоянно повторяемые ими слова о «возвращении к традиционным устоям» и «духовном возрождении» под эгидой РПЦ МП служат неплохим камуфляжем для этой цели. Этим же стремлением объясняется их неприкрытая враждебность идеям и принципам либерально-демократических реформ. Но суть этих реформ, как хорошо известно, как раз и состоит в ликвидации привилегий замкнутой правящей касты и неукоснительном соблюдении общих для всех граждан страны законов.

 

Вестник института Кеннана в России, выпуск 23, Москва 2013

 

Начало статьи см на сайте «Компас целей» :
analitikaru.ru

Газета Протестант.ру

Добавить комментарий