Актуальные проблемы безопасности: личной и национальной


Алексей Терещенко

1. Экологическая безопасность

Если до середины прошлого века экологические проблемы никого не волновали, то с 1970-х годов ситуация изменилась кардинально. Международное сообщество забило тревогу: население планеты растет, а ресурсы близки к исчерпанию. В связи с этим оказались востребованы идеи мальтузианства.

Роберт Каплан[17] и Майкл Клар[18] считают, что рост населения (вкупе с истощением ресурсов) приведет к хаосу и масштабным войнам за ресурсы на глобальном Юге, а в итоге к анархии — «такие государства, как Нигерия, Индия и Бразилия, станут неуправляемыми». В результате умножится поток мигрантов, и под ударом окажутся развитые страны Севера. Однако такого рода мальтузианские схемы подверглись критике как слишком упрощенные. Со времен Мальтуса технологии шагнули далеко вперед, и рост населения уже не представляет такой опасности. К тому же ухудшение экологической ситуации может подтолкнуть страны к более тесному международному сотрудничеству. Марксисты и неомарксисты исходят из того, что ресурсов в мире достаточно, просто они несправедливо распределены — развитые государства потребляют их в сорок раз больше, чем развивающиеся.

В стратегиях национальной безопасности самых разных стран есть пункты о борьбе с загрязнением окружающей среды и дефицитом ресурсов. Казалось бы, что еще надо? Однако Дэниел Дэудни[19]считает, что это мало помогает делу.

Экологические проблемы не являются внутренними — решить их позволит только международное сотрудничество. Эту точку зрения разделяют многие исследователи. По словам Джона Агню, современная геополитика оказалась в «территориальной ловушке» — упорное стремление мыслить категориями государственных границ мешает в полной мере осознать масштабы экологических проблем. Как пишет Барри Коммонер[20], в экологии все взаимосвязано, и изолированных феноменов не существует.

Джон Барнетт[21] и ряд других исследователей сформулировали так называемую «Зеленую теорию», представляющую собой критический взгляд на экологическую безопасность. Во-первых, они предлагают отказаться от антропоцентризма и утилитаризма — привычки ставить во главу угла человека и его потребности. Во-вторых, согласно «Зеленой теории» следует исходить из того, что Земля — единая экосистема. В-третьих, необходимо учитывать, что знание не есть нечто застывшее и что на него (согласно Фуко) влияет власть. Наконец, Барнетт призывает при решении экологических проблем спуститься с государственного уровня на человеческий. Кен Бут[22] уточняет, что человек не является чем-то отдельным от природы — он ее часть, и безопасность индивидуумов тесно связана с безопасностью экосистемы.

2. Война с терроризмом

После 11 сентября тема терроризма стала одной из главных в исследованиях безопасности. Оснований для этого вроде бы недостаточно: в конце концов СПИД на глобальном Юге каждый день убивает втрое больше людей, чем погибло во Всемирном торговом центре. Но не надо забывать, что вне зависимости от того, считаем ли мы терроризм глобальной угрозой, он стал причиной действительно огромных людских и финансовых потерь. К тому же под маркой борьбы с ним разные государства усилили надзор за своими гражданами, укрепляя безопасность за счет свободы.

Вместе с тем остается неясным: что такое терроризм? Кто принимает решение, что следует считать терроризмом, а что нет? Выясняется, что все зависит от контекста: на каком-то этапе человек может считаться террористом, а потом стать уважаемым членом общества. Четыре бывших «террориста» (Нельсон Мандела, Менахем Бегин, Ясир Арафат и Шон Макбрайд) даже получили Нобелевскую премию мира. Традиционно считалось, что террористы — это всегда одиночки или небольшие группы, однако все больше утверждается мнение, что и государство может вести террористическую политику. Президент Буш отнес к террористическим государствам Ирак при Саддаме Хусейне, Иран и Северную Корею — «ось зла». Ноам Хомский[23] обвинил в государственном терроризме сами США. Как мы видим, концепт терроризма имеет огромную политическую составляющую. То же можно сказать и об американской «национальной безопасности» — системе чрезвычайных мер, ставших нормой не только на территории США, но и за ее пределами. Войны в Ираке и Афганистане показывают, что «национальной территорией» США теперь, похоже, можно считать весь мир. Система контртеррористических мер в нынешней Великобритании сродни американской и, как и там, уровень тревоги в Соединенном Королевстве никогда не опускается ниже «высокого».

В последние годы оформилось критическое направление в исследованиях терроризма. Представители этого течения критикуют традиционных аналитиков за недостаточную методологическую и аналитическую состоятельность, тесную связь с государством и готовность мириться с существующим порядком вещей. Они изучают методы конструирования «войны с терроризмом» — на каких основаниях и с какой целью группы и отдельных людей причисляют к террористам, то есть к тем, кого можно совершенно законно убивать и подвергать пыткам. Сторонники критического направления предлагают не гнаться за «объективностью» (в любом случае недостижимой) и сосредоточиться на «ценностях универсальной безопасности человека и общества», а не государства.

Дидье Биго, Серхио Каррера, Элспет Гуилд и Р. Дж. Б. Уокер выпустили доклад по итогам проекта «Вызов»[24], посвященный соотношению свободы и безопасности в Европе после объявления «войны с терроризмом». Если в Амстердамском договоре, подписанном в 1999 году, ставилась задача создать в Евросоюзе «пространство свободы, безопасности и справедливости», то в Гаагской программе, принятой пятью годами позже, речь шла уже о балансе свободы и безопасности. Иными словами, эти два понятия оказались взаимоисключающими. Доклад подчеркивает, что Запад отходит от традиционной презумпции невиновности. Каждый гражданин превращается в подозреваемого, а под безопасностью понимается уже не законность и права человека, а надзор и контроль.

3. Безопасность человека и развитие человеческого потенциала

В отличие от многих других понятий, введенных в оборот сторонниками критического направления в исследованиях безопасности, концепт «безопасности человека» прочно вошел в политический дискурс. В докладе Программы развития ООН (ПРООН) за 1994 год он присутствует в форме «свобода от страха и свобода от нужды». Там же записано: «Безопасность человека — это не вопрос оружия; это вопрос человеческой жизни и достоинства». Она складывается из семи элементов — безопасности экономической, продовольственной, экологической, личной, политической, безопасности меньшинств и безопасности для здоровья. Как считают Николас Томас и Уильям Тоу[25], концепт отражает стремление «повысить физическую безопасность и экономическое благополучие всех жителей планеты, вне зависимости от их индивидуальных свойств или государственной принадлежности».

Безопасность человека и развитие человеческого потенциала тесно между собой связаны. В докладе ПРООН изложена методика измерения последнего показателя: учитывается ВВП на душу населения, ожидаемая продолжительность жизни и образовательный уровень в стране. Практически все государства с низким уровнем развития человеческого потенциала оказались в Черной Африке. И в этом же регионе мы наблюдаем затяжные военные конфликты, крайнюю бедность, то есть о безопасности человека здесь говорить не приходится.

Вопрос, как соотносится безопасность человека с национальной безопасностью, волнует многих исследователей. Одни выступают за то, чтобы, оставляя центральной фигурой человека, все же учитывать интересы государства. Другие считают такой подход неприемлемым, поскольку он мешает критически оценивать существующий порядок вещей. Наконец, не стихают дискуссии на тему, может ли одно государство вторгнуться в другое с целью защитить людей, которым грозит опасность. Казалось бы, ответ должен быть утвердительным. Но тогда возникает новый вопрос — не служит ли лозунг обеспечения безопасности человека и развития человеческого потенциала лишь ширмой для тех, кто стремится контролировать развивающие страны? Марк Даффилд[26] считает, что в наше время организации, базирующиеся в странах Севера (правительственные и неправительственные), вовлечены в дела Юга даже больше, чем в колониальную эпоху. И это в значительной степени вызвано страхом, что недостаточный уровень развития стран Юга может дестабилизировать Север. Даффилд отмечает, что все разговоры об «устойчивом развитии» и самостоятельности к практике имеют малое отношение — европейцам выгодны кризисы в развивающихся странах, поскольку они служат предлогом для вмешательства в дела последних.

4. Мигранты и границы

Массовая миграция из стран третьего мира в Европу началась после Второй мировой войны. В погоне за дешевой рабочей силой многие страны облегчали и поощряли иммиграцию. Но к концу 1960-х настроения европейцев стали меняться. Мигранты постепенно превратились для них в угрозу — из-за них растет преступность, они — потенциальный источник конфликтов, они размывают национальную идентичность. После 11 сентября эти настроения только усилились.

Меж тем, по данным за 2005 год, в мире насчитывался 191 миллион мигрантов, и их число продолжает расти. Мигрантов подразделяют на «легальных» и «нелегальных», а также «добровольных» и «вынужденных». Согласно Всеобщей декларации прав человека 1948 года каждый имеет право добиваться предоставления политического убежища в другой стране. Последняя же вправе решать, кому даровать убежище, а кого депортировать. Клодия Эрадо[27]исследовала такую связанную с миграцией сферу, как торговля людьми. В большинстве случаев это женщины, задействованные в сексиндустрии, и от того, какой статус они получат (нелегальный мигрант, проститутка, жертва), прямым образом зависит их дальнейшая судьба. При этом выбрать между категориями зачастую бывает совсем непросто. По мнению Эрадо, проблема снимается приданием таким женщинам статуса работающих с отказом от дальнейшей классификации.

Элспет Гуилт[28] критикует исследователей традиционного направления за стремление рассматривать мигрантов как некое монолитное сообщество, как «людской поток» с приливами и отливами. Важно подходить к каждому индивидуально и научиться смотреть на мир его глазами. Это отнюдь не означает игнорирования роли государства, напротив, Гуилт живо интересует, как мигрант с ним взаимодействует. Ограничивая поток мигрантов, контролируя границы, государство и его власти определенным образом манифестируют себя. К примеру, американские политики, как федерального уровня, так и уровня штата, всячески демонстрируют свое рвение в том, что касается защиты границ США от проникновения мексиканских иммигрантов, — вполне эффективный способ предстать перед гражданами в роли хранителей нации.

5. Технология и война в информационную эпоху

В последние десятилетия произошла революция в военном деле. Американцы и западноевропейцы отказались от массовых призывных армий. Современные информационные технологии позволяют управлять из Невады беспилотниками, летающими над Афганистаном. Используя высокоточные боеприпасы, так называемое умное оружие, можно прицельно поражать далекие цели. Для разведки прекрасно подходит система ОР8.

Начиная с войны в Персидском заливе конфликты, в которых принимают участие западные державы, широко освещаются по телевидению. Война в каком-то смысле превратилась в разновидность спорта. Но если за военными действиями в 1991 году телезрители наблюдали по СКІЧ, то иракскую кампанию 2003-го можно было видеть и по каналу «Аль-Джазира». Когда министр обороны США Дональд Рамсфелд в прямом эфире заявил, что ни один американец в плен не попал, репортер в ответ включил запись с «Аль-Джазиры», в которой иракский военный допрашивал двух пленных американских солдат. Другим источником информации стали блоги военных, порой противоречащие официальным сводкам. Иными словами, представления о войне сегодня формируются отнюдь не только государственной властью.

При нанесении удара со значительного расстояния критически важна правильная дешифровка информации, поступающей с поля боя. Таким образом возникает серьезная угроза кибертерроризма (ряд аналитиков даже полагают, что сегодня вполне возможен «виртуальный Перл-Харбор»). Для тренировки военных используются виртуальные тренажеры, что размывает границы между виртуальным миром и реальностью. Ведь на деле противник ведет себя часто совсем не так, как записано в алгоритме. К тому же солдат, который привык воспринимать войну как своего рода компьютерную игру, весьма вероятно, будет меньше ценить человеческую жизнь.

С этим спорит Джеймс Дер Дериан: он считает, что война стала более гуманной, поскольку современное оружие позволяет минимизировать потери. Главное, чтобы развитие шло в том же направлении.

Представители Уэльской школы не готовы относиться к появлению все новых, более совершенных орудий насилия и господства как к чему-то естественному. Ричард Уин Джонс считает, что аналитики и сознательные граждане должны бороться с технологическим фетишизмом. Он обращает внимание на то, что те, кто всячески способствует развитию новых технологий уничтожения, громче других выражают озабоченность их распространением в остальном мире.

 

Примечания

[17] Robert Kaplan. The Coming Anarchy // Atlantic Monthly. February 1994.

[18] Michael T. Klare. Resource Wars: The New Landscape of Global Conflict. New York: Henry Holt and Company, 2002.

[19] Daniel Deudney. Environmental Security: A Critique // Daniel Deudney and Richard Matthews (eds.). Contested Grounds: Security and Conflict in New Environmental Politics. Albany (N. Y.): SUNY Press, 1999.

[20] Barry Commoner. The Closing Circle. New York, Knopf, 1971.

[21] Jon Barnett. The Meaning of Environmental Security: Ecological Politics and Policy in the New Security Era. London and New York: Zed Books, 2001.

[22] Ken Booth. Theory of World Security. Cambridge: Cambridge University Press, 2007.

[23] Noam Chomsky. Rogue States: The Rule of Force in World Affairs. London and New York: Pluto Press, 2000.

[24] Didier Bigo, Sergio Carrera, Elspeth Guild and R. B. J. Walker. The Changing Landscape of European Liberty and Security: Mid-Term Report on the Results of the CHALLENGE Project, Research Paper # 4 (2009), www.libertysecurity.org/article1357.html

[25] Nicholas Thomas and William T. Tow. The Utility of Human Security: Sovereignty and Humanitarian Intervention // Security Dialogue. 33 (2002). P. 373—377.

[26] Mark Duffield. Global Governance and the New Wars. London: Zed Books, 2001.

[27] Claudia Aradau. Rethinking Trafficking in Women: Politics Out of Security. London and New York: Palgrave Macmillan, 2008.

[28] Elspeth Guild. Security and Migration in the 21st Century. Cambridge: Polity, 2009.

 

Начало см: Алексей Терещенко, Критическое направление в исследованиях безопасности http://analitikaru.ru/?s=%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B5%D0%B9+%D0%A2%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE

 

«Отечественные записки» 2013, №2(53)

\

Добавить комментарий