Разнообразие Божественных заветов


О. Палмер Робертсон

И в структурном отношении, и тематически Божьи заветы едины. Заветное единство отражает характер отношений Бога с людьми от творения до скончания веков.

Но различные заветы, которые устанавливались в разные времена, отнюдь не кажутся однообразным повторением друг друга. С течением времени в заветном домостроительстве проявляется богатое разнообразие.

Рассматривая все многообразие заветов, многие теологи выделяют три основных структурных различия. Все три заслуживают изучения.

Божий завет до творения – Божий завет после творения

После Реформации некоторые теологи стали проводить различие между заветными узами, связывавшими еще до творения Лица Троицы, и историческим заветом между Богом и человеком. Завет, установленный до творения между Сыном и Отцом, определяется как «завет искупления,» «вечный завет,» «совет мира,» или «совет искупления.» В классических вероисповедных документах реформатов шестнадцатого и семнадцатого веков идея об этом особом завете не находит отражения, но впоследствии она получила широкое признание среди теологов, занимающихся исследованиями заветов.

Безусловно, не должно быть никаких сомнений в Божьем предвечном установлении искупить Себе народ. Еще до основания мира Бог даровал заветную любовь Своему народу.

Но высказывать уверенность в том, что искупление играет определенную роль в предвечных замыслах Божиих, еще не значит предполагать существование завета между Отцом и Сыном до творения. В попытках изложить в заветных терминах тайны предвечных божественных предначертаний есть нечто искусственное. Писание очень немногословно в отношении уставов Божиих до творения. Говорить конкретно о «завете» между Лицами Троицы, предполагающем некие условия и взаимные договоренности между Отцом и Сыном до основания мира, значит преступать границы дозволенного, установленные свидетельством Писания.

Следует отметить также, что дискуссии в этой области строились, главным образом, на предположении, что завет определяется как двусторонний договор, а не как узы, которыми Бог по изволению Своему связывает Себя с творением. В свете более современных представлений о характере библейских заветов возможность «завета» между Лицами Троицы кажется еще менее вероятной.

Божий завет дел — Божий завет благодати

Второе из общепризнанных структурных различий между божественными заветами можно обосновать более весомыми свидетельствами Писания. По давней традиции заветная теология говорит о «завете дел» и «завете благодати».

Термин «завет дел» применяется к отношениям Бога с человеком до грехопадения. Эти отношения описываются как завет «дел», чтобы подчеркнуть, что речь идет о периоде испытания Адама. Если бы дела Адама оказались достойными, он получил бы благословения, обещанные Богом.

Выражение «завет благодати» используется для описания отношений Бога с Его народом после грехопадения. Поскольку человек стал не способен к делам, которые позволили бы ему заслужить спасение, этот период рассматривается как время господства благодати.

С разграничением заветных отношений с точки зрения «завета дел» и «завета благодати» во многом можно согласиться. При таком разграничении уделяется должное внимание тому, что до грехопадения человека связывали с Богом некие отношения, требовавшие от человека совершенного послушания и позволявшие ему заслужить благословение. Признавать, что такие отношения существовали, совершенно необходимо. В таком контексте Адама невозможно рассматривать просто как мифическую фигуру. Бог в реальной истории соединил Себя узами с человеком, которого Он создал «весьма хорошо.»

Это разграничение подразумевает также существование всеобъемлющей структуры, объединяющей отношения Бога с человеком после грехопадения во всей их полноте. А поскольку в такой структуре, в силу ее всеобъемлющего характера, особое место занимает единство Божьего искупительного замысла, то она избавляет церковь от искушения проводить слишком резкую границу между Ветхим и Новым Заветом.

Тем не менее, терминология, которая традиционно используется в связи с этой схемой, имеет серьезные недостатки. Сама по себе структура, которая предполагается этим разграничением, не вызывает возражений. Нельзя не признать, что история отношений Бога с человеком распадается на две основные эпохи: до грехопадения и после грехопадения. Все отношения Бога с человеком со времени грехопадения следует рассматривать как нечто единое по сути.

Однако терминология, избранная для обозначения этих двух эпох, не отличается четкостью. Противопоставление «завет дел» «завету благодати» как бы подразумевает, что в завете дел благодать не действовала. На деле же все отношения Бога с человеком определяются благодатью. Узы, связавшие Бога с сотворенным человеком, были проявлением благодати, хотя действие благодати, возможно, не означало милостивого отношения вопреки греху.

Далее, эта терминология подразумевает, что делам нет места в завете благодати. Но с библейской точки зрения дела играют в этом завете весьма значительную роль. Христос совершает определенные дела для спасения Своего народа. Праведность, достигнутая Им и вменяемая грешным людям, составляет важнейший аспект искупления. Кроме того, дела требуются и от искупленных во Христе. Они «созданы во Христе Иисусе на добрые дела» (Еф. 2:10). Писание постоянно указывает, что окончательный суд над человеком свершится по делам его. Хотя спасение дается по вере, судится человек по делам.

Более того, термин «завет дел», как правило, позволяет взглянуть на узы, связавшие Бога и человека после творения, лишь с одной стороны. Воздержание от плодов древа познания добра и зла рассматривается как то единственное «дело,» исполнить которое должен был сотворенный человек. Там, где следовало бы рассматривать вопрос о том, что же вообще означала ответственность человека перед его Творцом, видят только испытание Адама.]

Из-за этих недостатков желательно было бы найти другие обозначения для двух великих заветных эпох вместо терминов «завет дел» и «завет благодати». Выражения «завет творения» и «завет искупления» могли бы послужить более уместными терминами для определения уз, соединявших Бога с человеком до и после грехопадения. Термин «завет творения» предполагает узы, которыми Бог связал Себя с человеком при творении. «Завет искупления» охватывает различные установления, которыми Бог соединил Себя с человеком после грехопадения.

СТАРЫЙ ЗАВЕТ — НОВЫЙ ЗАВЕТ

Третье различие между Божественными заветами связано с разнообразием установлений, в соответствии с которыми строились отношения Господа с падшим человеком. Воплощение Христа представляет собой тот важнейший момент, который позволяет разграничить историю этих отношений. Узы, связывавшие Бога с человеком до Христа, можно назвать «старым заветом,» а после Его первого пришествия — «новым заветом.» «Старый завет» можно охарактеризовать как «обетование,» «образ», «пророчество»; «новый завет» — как «исполнение,» «реальность», «воплощение.»

Все Послание к Евреям построено на этом фундаментальном различии. Понятие об исполнении ветхозаветного обетования при новом завете чрезвычайно важно для изложения благой вести христианства в этом Послании.

В своем Послании к Галатам апостол Павел противопоставляет друг другу несколько концепций, обладающих большой внутренней силой. Но самое важное в этом противопоставлении различных подходов к завету — это рассуждение апостола о различиях между старым и новым заветом.

Конечная цель, которую преследовал Павел в своих рассуждениях, заключалась в том, чтобы противопоставить благодать нового завета законничеству современных ему проповедников иудаизма (Гал. 2:14-16; 4:31-5:2). Но для того, чтобы подчеркнуть контраст между ними, он указывает на некоторые второстепенные различия.

Эти второстепенные различия следует рассматривать в соотношении с основной целью апостола, в противном случае не избежать самых грубых ошибок в истолковании его замысла. Если забыть о том, в чем состоит суть спора апостола с его оппонентами, то абсолютизация этих относительных различий может ввести читателя в заблуждение, причем весьма серьезное.

Сам апостол сглаживает каждое из приведенных им противопоставлений, за исключением одного. То прямо, то косвенно он смягчает категоричность своих антитез. Но на одном противопоставлении он настаивает решительно. Не может быть никакого компромисса между пагубными предложениями тех, кто пытался навязать людям иудейский закон, и благовестием Христа. Все остальные противопоставления, изложенные апостолом, лишь подтверждают безусловность этого жизненно важного различия.

Прежде всего, Павел сопоставляет весь исторический период до пришествия Христа с эпохой нового завета. Период «до пришествия веры» разительно отличается от времени «по пришествии веры» (Гал. 3:23, 25). Пришествие Мессии и Его последующее утверждение в качестве объекта веры изменило весь ход истории. Отношения Бога с человеком после пришествия Христова не могут вернуться к прежним моделям. Иудейские проповедники ошиблись, поскольку не приняли должным образом во внимание кардинальные перемены, которые произошли в истории с пришествием Христа.

Впрочем, при всей убедительности непреложных истин, приводимых апостолом, категоричность противопоставления несколько смягчается и здесь, поскольку то же самое благовестие было возвещено Аврааму (Гал. 3:8). И именно с верным Авраамом благословляются сегодняшние христиане (Гал. 3:9). С одной стороны, периоды истории до и после пришествия Христа можно решительно противопоставить. Старый и новый заветы разительно отличаются друг от друга. Но с другой стороны, путь спасения всегда был один.ш

Во-вторых, Павел сопоставляет времена Моисея и Авраама в Ветхом Завете (Гал. 3:15¬19). Апостол поясняет, что наследование Божьего благословения основано не на законе, а на обетовании. В этом смысле он противопоставляет Авраамов завет обетования Моисеевому завету закона.

Вместе с тем, необходимо ясно понимать, что конечная цель Павла во всей этой дискуссии — показать, как далеко истинное благовестие Христа от всего того, что хотя бы отдаленно напоминает ложное благовестие проповедников иудаизма. Он возражает против обособления закона от обетования и его исполнения во Христе. Закон, данный при Моисее, отнюдь не предназначался для того, чтобы действовать отдельно от обетования. Вне обетования, исполненного во Христе, закон никоим образом не может стать средством для превращения грешников в праведников. На всем протяжении истории старого завета, как и во времена Авраама, только обетование открывало путь, ведущий грешников к оправданию перед Богом.

Решительно противопоставляя обетование закону, апостол, тем не менее, рассматривает Авраамов и Моисеев заветы как нечто единое по своей сути, в отличие от проповедников иудаизма, ставивших закон превыше всего. Он со всей определенностью указывает, что ложное благовестие сторонников иудейства отличается от истинного благовестия Христова отношением к требованию закона об обрезании. Если галаты станут обрезываться, то не будет им никакой пользы от Христа (Гал. 5:2). Однако нельзя забывать, что обрезание было впервые установлено при Авраамовом завете обетования, а не при Моисеевом завете закона. Это недвусмысленно говорит о том, что в конечном счете Павел стремился показать не противоположность Авраамова завета Моисееву, а противоположность дарованного Христом пути оправдания тому способу оправдания, за который выступали иудаисты. Пока народ Божий жил в эпоху обрядов и откровений, представлявших собой лишь тень будущих благ, обрезание должным образом исполняло свое предназначение. Внешняя «оболочка» овеществленных образов служила полезной цели. Но теперь, когда в истории явилась Сама Истина, настаивать на использовании внешних форм — значит оскорблять ее и отвергать ее.

Таким образом, резкое противопоставление «завета закона» и «завета обетования» не должно уводить нас в сторону от идеи единства, которое прослеживается в общении Бога с людьми в завете искупления. [47] В других местах Послания к Галатам Павел недвусмысленно утверждает, что завет закона не отменяет завета обетования (Гал. 3:17). Наконец, в Гал. 4 апостол ясно показывает, что, сопоставляя их, имел в виду противоположность между «нынешним» и «вышним Иерусалимом» (Гал. 4:25 и дал.). Говоря о «нынешнем Иерусалиме», Павел подразумевает то понимание Моисеева «завета закона», которого придерживались современные ему иудаисты. Очевидно, что новый завет представляет собой полнейшую противоположность иудейскому законничеству в том виде, в каком оно существовало во времена Павла. Но между этим недостойным применением Моисеева «завета закона» и изначальным замыслом Бога, даровавшего закон, конечно же, нельзя ставить знак равенства. Иудаисты того времени неправильно понимали Моисеев закон. Вся сила полемического дарования апостола направлена против их заблуждений. Поэтому вопрос о том, были ли иудаисты правы в своем толковании Моисеева закона, можно считать ключевым для всего Послания.

Действительно, следует признать, что закон, в отличие от обетования, был дан, чтобы разоблачить грех (Гал. 3:19). Сама форма закона была рассчитана на то, чтобы обнажить греховную склонность человека к самонадеянности и тем самым с предельной ясностью показать его порочность. В этом отношении Синайский завет представляет собой установление, резко отличающееся от Авраамова завета обетования. Но нельзя считать, что это отличие нарушает единство завета искупления и не согласуется с принципом его постепенного раскрытия.

Старый и новый заветы сливаются в гармонии. Авраамов и Моисеев заветы едины в предначертаниях благодати Божией. Но нет ничего, что позволило бы согласовать учение иудейских законников с учением Христа. Их противоположность абсолютна.

Домостроительство различных Божьих заветов действительно отличается разнообразием. Такое разнообразие обогащает чудесные предначертания Бога для Своего народа. Но все различия в конечном итоге сливаются в едином замысле, пронизывающем века.

Рассмотрев основные варианты названий, исторические этапы воплощения завета искупления можно в соответствии с их особенностями классифицировать следующим образом:

Адам: завет начала

Ной: завет сохранения

Авраам: завет обетования

Моисей: завет закона

Давид: завет царства

Христос: завет окончательного свершения Связь различных заветов друг с другом можно показать на следующей схеме:

Здесь можно выделить несколько важных принципов Божьих заветов во всем их разнообразии:

1 Конечная цель завета творения находит свое воплощение в завете искупления. Определенные для двух заветов цели согласуются. Искуплением достигаются или даже подвигаются исходные цели творения.

2.    Разные заветы, входящие в домостроительство завета искупления, органично взаимосвязаны. Они не сменяют друг друга хронологически. Напротив, каждый последующий завет развивает предыдущий.

3.    Каждый из заветов, входящих в домостроительство завета искупления и представляющих собой лишь тени и провозвестие будущего, находит свое воплощение во Христе, Человеке, Который стал олицетворением нового завета. В Нем исполнены все Божьи заветные предначертания, заветная структура самого Писания

 

О. Палмер Робертсон, Христос Божьих заветов, Copyright 1980, ISBN: 0-87552 — 418 – 4, Перевод Елены Богат Редактор Елена Шустова

Газета Протестант.ру

Добавить комментарий