Четыре модели взаимодействия христианской Церкви с современной культурой

культСегодня христианская Церковь переживает культурный кризис и вынуждена как-то на это реагировать.

Что мы видим сегодня? Многие исторические модели взаимоотношений христианства с культурой открываются заново, переосмысливаются, модифицируются, находят применение в служении церквей, подвергаются анализу и критике. Тим Келлер, пастор нью-йоркской пресвитерианской церкви Redeemer («Искупитель») и основатель международного служения “City to City Ministry” («Служение от города к городу»), предлагает четыре модели для описания того, как современные церкви на Западе решают проблему своих взаимоотношений с культурой (Timothy J. Keller, Center Church Europe. Franeker: Uitgeverij Van Wijenen, 2014, 183-201). Хотя эти модели характеризуют преимущественно американские церкви, они, тем не менее, дают общее представление о многообразии спектра тех взаимоотношений с обществом, в которых находятся сегодня евангельские церкви, где бы они ни находились.

  1. Трансформационная модель.

Данная модель представляет собой развитие идеи «христианского мировоззрения», способного изменять культуру. Эта идея принадлежит Абрахаму Кайперу – известному голландскому служителю, богослову, который верил в возможность и необходимость позитивного влияния христиан на культурную жизнь общества. Не принижая важности личного благочестия и духовного опыта, он говорил о том, что христиане призваны проявлять активность во всех сферах жизни: в политике, искусстве, образовании и науке, медицине, предпринимательстве, юриспруденции, сельском хозяйстве, правозащитной деятельности. Таким образом, культурная деятельность – это то, что христиане должны осуществлять, являя миру славу Божью. Через работы Френсиса Шеффера и других авторов кайперианская традиция христианского мировоззрения была подхвачена и завоевала широкую популярность в Северной Америке.

Поскольку господство Христа должно проявлять себя во всех сферах жизни – экономике и бизнесе, политике и правовой сфере, средствах массовой информации, литературе и искусстве, науке и образовании – то христиане призваны активно трудиться везде для того, чтобы трансформировать культуру и, в буквальном смысле, изменять мир к лучшему.

Трансформационная модель унаследовала от Абрахама Кайпера понимание двух важных моментов. Во-первых, христиане во всём, что бы они ни делали, должны отчётливо мыслить и действовать именно как христиане, т.е. в сфере своей общественной деятельности они неизменно должны проявлять приверженность христианским ценностям. Во-вторых, взаимодействуя с нехристианами в сферах совместной общественной деятельности, христиане должны ясно демонстрировать им свою позицию, свой образ мыслей и действий. Другими словами, когда христиане осознают, что вера должна проявляться во всех их делах и поступках, тогда то, во что они верят, будет влиять на всё, что бы они ни делали в своей жизни. Тогда их общественная деятельность будет содействовать развитию общества в определённом направлении и, следовательно, они будут способны изменять культуру.

Приверженность трансформационной модели демонстрируют самые разные группы. Сюда, согласно Тиму Келлеру, относятся «неокальвинисты», а также сторонники развернувшегося в США движения за «религиозное», или «христианское право» (Religious, или Christian Right), и даже так называемые «теономисты», т.е. приверженцы движения, известного как «реконструкционизм», которое, на самом деле, не столько религиозное течение, сколько политическое.

  1. Модель культурного соответствия

Согласно этой модели, христианство должно соответствовать своему культурному окружению. Приверженцы этой модели являются в той или иной мере сторонниками позиции, обозначенной Ричардом Нибуром как «Христос – часть общества» (Ричард Нибур, Христос и общество. Пер. с англ. – Новосибирск: Посох, 1999, 256 с.). Они верят, что Бог совершает Свою искупительную работу и через те проявления общественной жизни, которые не имеют явного отношения к христианству. Данная модель предполагает, что именно благодаря действию Иисуса Христа можно видеть «в некоторых направлениях философии интерес к становлению мирового порядка и единства, в некоторых сводах нравственных правил – призывы к самоотречению и борьбе за всеобщее благо, в некоторых политических программах – стремление к справедливости» (Ричард Нибур, с. 110).

Следует отметить, что данная модель может быть применима к очень многим группам, которые существенно различаются и даже могут отвергать и критиковать друг друга. Единственное, что их может объединять, это слово «соответствие» в описании их взаимоотношений с культурой.

Например, приверженность этой модели демонстрируют представители классического либерального богословия, которые не верят ни в непогрешимость Библии, ни в историческое боговоплощение, ни в искупительную жертву Иисуса на кресте, ни в Его буквальное воскресение. Либералы отвергают всякое представление о том, что спасение уже совершилось раз и навсегда через смерть и воскресение Христа, и считают, что Бог продолжает постоянно совершать искупление, производя всё новые и новые изменения в человеческой истории и культуре.

К этой же модели культурного соответствия можно отнести и представителей так называемой теологии освобождения (liberation theology), зародившейся во второй половине ХХ века в католических церквах Латинской Америки. Сторонники теологии освобождения воспринимают политическую борьбу против угнетения, за экономическую и социальную справедливость в мире как Божью работу – ту работу, в которой церковь должна принимать участие. В середине ХХ века Всемирный Совет Церквей истолковал миссию Бога (missio Dei), как ту спасительную работу, которую Бог осуществляет в отношении всего Своего Творения через общественные движения за права человека, за установление а мире справедливого экономического и социального порядка. Таким образом, утверждается, что миссия церкви состоит не в том, чтобы по дарованной ей благодати Божьей взаимодействовать с обществом, производя в нём позитивные перемены, а в том, что она должна просто присоединиться к тем общественным процессам, через которые Сам Бог уже осуществляет в мире Свою спасительную missio Dei. Девиз Всемирного Совета Церквей: «Мир диктует церкви, что ей делать» (The Church for Others and the Church for the World: A Quest for Structures for Missionary congregations. Geneva: World Council of Churches, 1967).

К представителям модели соответствия можно отнести и такие известные евангельские церкви, как Willow Creeck Community Church из района Чикаго (штат Иллинойс, США), пастором которой является Билл Хайбелс, и Saddleback – церковь, хорошо известная своим пастором Рик Уорреном. Эти мегацеркви идут в авангарде движения “seeker church” («искатели церкви», или «искатели Бога»). Корни этого движения лежат в представлении о росте церкви, сформированном под влиянием взглядов профессора миссиологии Фуллеровской семинарии Дональда Мак-Гаврана, который учил, что неверующие не должны преодолевать имеющиеся у них культурные барьеры для того, чтобы становиться христианами. Учитывая то, что церкви на Западе переживают постмодернистский культурный кризис, когда наблюдается возрастающее вытеснение христианства из общественной жизни и всё большая его маргинализация, то таких культурных барьеров становится всё больше и больше. Поэтому сторонники движения «искателей Бога» стремятся полностью перестроить церковь, чтобы устранить культурные барьеры и сделать церковь как можно более привлекательной для людей из мира. С этой целью они используют изощрённые маркетинговые технологии, передовые методы разработки продуктов и их продвижения на рынке, заимствованные из мира бизнеса, коммерции, что даёт повод критиковать эти мегацеркви за то, что их служение несёт в себе черты либеральности, «рыночности», «расчётливости» и «консьюмеризма».

  1. Контркультурная модель

Данная модель называется так, потому что те, к кому её можно применить, подчёркивают, что церковь являет собой полную противоположность миру. И если все прочие модели взаимоотношений церкви с обществом отдают должное концепции Божьего царства, то контркультурная модель предполагает, что это Царство проявляется главным образом в оппозиции к царству мира сего. Приверженцы данной модели не видят никакой искупительной Божьей работы в тех общественных процессах, которые происходят вне церкви. Они считают, что мир во всей его красе является враждебным по отношению к истине, и что все попытки христиан изменить его к лучшему не могут привести к успеху. Эта модель призывает церкви избегать повышенного внимания к своему культурному окружению с поиском путей, как ему соответствовать, как в своём служении его достигать или трансформировать.

На самом деле, церковь вовсе не должна обращать внимание на мир. Согласно этой модели, если мы, в христианской среде, сегодня и переживаем культурный кризис, то это происходит только потому, что светская культура проникла в Церковь и разлагает её, в результате чего церковь перестаёт быть церковью. Поэтому Церковь должна противостоять культуре, и вместо того, чтобы пытаться превратить этот мир в Божье царство, она должна являть ему образ Царства Божьего, главным образом, через достижение праведности и мира в своей собственной церковной общине. Контркультуристы считают, что другие христианские конфессии и сообщества в своем стремлении реформировать мир, чтобы уподобить его Церкви, впали в «константиново заблуждение». Они говорят, что всякий раз, когда христиане пытаются сделать мир похожим на Церковь, они преуспевают только в том, что Церковь становится похожей на мир. Они критикуют евангельские мегацеркви за то, что те в своём стремлении соответствовать своему культурному окружению и отвечать на его нужды превращают церковь в потребительский супермаркет всевозможных служений и привносят в церковь дух рыночного капитализма.

К представителям этой модели Тим Келлер относит амишей, анабаптистов и тех, кого можно назвать «нео-анабаптистами», потому что, несмотря на свою принадлежность к разным протестантским деноминациям, они черпают своё вдохновение в идеалах не магистерской Реформации (лютеранство, кальвинизм), а, скорее, в идеалах радикальной Реформации в Европе XVI-XVII в.в., призывавшей к полному отделению церкви от государства. Сюда также можно отнести представителей движения new monastics («новое монашество») (Shane Claiborne, Jesus for President: Politics for Ordinary Radicals. Grand Rapids: Zondervan, 2008).

  1. Модель двух царств

Эту модель в последнее время можно обнаружить у некоторых представителей консервативного реформатского богословия как альтернативу неокальвинистской трансформационной модели, которой следуют последователи Абрахама Кайпера (David Van-Drunen, Living in Gods Two Kingdoms: A Biblical Vision for Christianity and Culture. Wheaton, Ill.: Crossway, 2010).

В модели двух царств проблема взаимоотношений христианства с культурой рассматривается с точки зрения кальвиновского учения об общем и специальном откровении. Само понятие «двух царств» происходит из представления о том, что Бог управляет всем творением, но делает Он это двумя разными способами.

Во-первых, есть «общее царство», членами которого являются все люди. Они получают знание того, что правильно, а что нет, через естественное откровение, или общую благодать Божью. Согласно Рим. 1:18-32 и 2:14-5, все люди даже без веры в Библию, а просто по природе своей и будучи обличаемы совестью, способны интуитивно постигать какую-то мудрость и понимание Божьих стандартов правильного поведения, что ограничивает проявление греха в мире. Христиане вместе с неверующими, как сограждане «общего царства», трудятся и обустраивают его под воздействием общей Божьей благодати. При этом христиане не пытаются привносить в общественную жизнь свои библейские стандарты, а руководствуются тем общим пониманием добра, правды и справедливости, которое разделяют со всеми другими людьми.

Помимо этого, «общего», или «земного» царства, есть «спасительное царство», и членами его являются исключительно христиане, которым Бог даёт не только общую благодать и естественное откровение, но и специальное откровение Слова Божьего. Они получают духовное окормление в церкви через проповедь Слова и таинства. С этой точки зрения, истинно христианская деятельность связана только с домостроительством Божьим, т.е. созиданием церкви через евангелизацию, ученичество и общение верующих.

Приверженцы модели двух царств считают главной проблемой сегодня то, что церковь путает эти два царства, когда пытается соответствовать своему культурному окружению либо изменять его. Правда, в отличие от контркультуристов, они высоко ценят всё, что христианин делает в мирской жизни, потому что считают, что верующий служит Богу не только в церкви, но всякий труд, который он совершает, есть форма служения Богу и ближнему.

В отличие от трансформистов, приверженцы модели двух царств не пытаются демонстрировать свою христианскую уникальность во всех сферах своей общественной деятельности, потому что следуют общему пониманию добра, которое интуитивно разделяют с ними неверующие сограждане «общего царства». Нет и не может быть исключительно христианской цивилизации. Поэтому невозможно создать исключительно христианскую культуру. Всё, что есть в этом мире, является ограниченным, временным, преходящим и должно придти к своему концу, а потому не имеет никакой абсолютной или духовной ценности. Когда христиане трудятся в миру, они служат Богу и ближнему, но они не совершат никакой спасительной работы в отношение творения и не трансформируют культуру, делая её христианской.

Здесь приверженцы модели двух царств солидарны с контркультуристами в их критике приверженцев трансформизма. Они верят в то, что задача церкви состоит не в том, чтобы изменять культуру, а в том, чтобы просто быть церковью. У церкви нет полномочий создавать христианское общество.  Сторонники модели двух царств не разделяют оптимизма тех, кто верит в возможность церкви производить позитивные изменения в обществе, потому что «общее царство», подчиняющееся естественным законам, очень ограничено в своей способности достигать совершенства. В конце концов, верующие не должны ожидать слишком многого от жизни в этом мире, их надежда – в будущем втором пришествии Христа и обретении окончательного спасения в Господе.

Конечно, нужно учитывать некоторую искусственность любых типологий, построений и моделей. Ещё Ричард Нибур в своём классическом труде «Христос и общество», выделяя пять типов отношений между последователями Христа и обществом, отмечал, что ни один человек или группа людей никогда не обнаруживают полного соответствия тому или иному типу (H. Richard Niebuhr, Christ and Culture, New York: Harper, 1956, p. 44). Однако, несмотря на всю свою ограниченность, модели могут помочь получить какое-то общее представление об отношении евангельских церквей к своему культурному окружению, оценить ситуацию и, по возможности, избежать крайностей в своём собственном служении.

Что можно извлечь из этого краткого обзора? Видно, что каждая из рассмотренных четырёх моделей имеет то или иное библейское обоснование. Каждая из них отражает ту или иную важную истину, имеющую отношение к проблеме взаимоотношений церкви со светской культурой. Однако ни одна из этих моделей не может претендовать на то, чтобы полностью решать эту проблему и быть единственно верной.

Где на представленной диаграмме мы поместили бы своё представление о том, как церковь должна выстраивать свои отношения со светской культурой? Можем ли мы просто выбрать и объединить всё лучшее из каждой модели и на этой основе создать свою собственную модель, которая позволила бы нам занять сбалансированную позицию и избегать ненужных крайностей? Очевидно, что такой упрощенческий подход некорректен.

Прежде всего, следует учитывать, что все церкви разные, и находятся они в разном культурном окружении.  Так, например, ценности и образ жизни церквей в России и на Западе слишком разные, и такое же разное там и здесь отношение со стороны секулярного общества к своим традиционным церквам. К тому же, постатеистическое общество в нашей стране породило не только такой феномен, как «бедная религия», о котором упоминалось выше, но и «новый русский атеизм» — новое поколение атеистов, которых отличает от обычных постсоветских атеистов их ярко выраженный антиклерикальный настрой (http://www.ateism.ru/nra/). Эти «новые атеисты» порой могут называть себя «православными», что на самом деле является лишь проявлением культурной самоидентификации. Они обозначают свою принадлежность к «православной культуре», но при этом не отождествляют эту культуру с православной верой и, тем более, с институтом церкви, которому они не доверяют, считая его коррумпированным и политически ангажированным. В данном случае речь идёт о традиционной для России церкви, но эти антиклерикальные общественные настроения могут распространяться – и, к сожалению, не без оснований – также на евангельские церкви.

Возможно, при выборе собственной модели взаимоотношений церкви с обществом будет полезным вспомнить, что в своё время говорил о церкви Абрахам Кайпер, проводя четкое разделение между понятием «церковь как институт» и, тем, что он называл «органическая церковь». Кайпер учил, что церковь как институт осуществляет свою миссию в мире через проповедь Евангелия, преподание таинств и ученичество. Понятие же «органическая церковь» подразумевает всех христиан, которые живут в мире, будучи обучены и подготовлены к тому, чтобы нести Евангелие во все сферы своей деятельности. Все христиане живут в мире не сами по себе, но вместе они составляют тело Христово, церковь. Как христиане, они все вместе трудятся в обществе, действуя совокупно как «органическая церковь», а роль институциональной церкви – готовить их к этому (R. Michael Allen, Reformed Theology. Edinburgh: T&T Clark, 2010, p. 175).

Такой взгляд может помочь достигать сбалансированного подхода к вопросу об участии церкви в политике. Церковь, которая наставляет и дисциплинирует своих членов, чтобы они в своей общественной деятельности поступали праведно, будет чувствительна к проблемам и болезням общества в своем учении и проповеди. При этом, однако, она не будет совершать фатальных ошибок, лоббируя те или иные политические группы и теряя видение своей основной миссии, которая состоит в благовестии и ученичестве. С другой стороны, церковь, хранящая верность выполнению своей основной миссии, будет учить своих членов благовествовать, но, вместе с тем, и быть вовлечёнными в общественную жизнь.

Ли В. С.

 Взаимоотношения между евангельскими церквами и их культурным окружением в эпоху постмодернизма

Газета Протестант.ру 

Добавить комментарий