Религия и вера никуда не делись, они и сегодня с нами

религиозДаниэль Эрвье-Леже

Парадоксы религиозности в обществах развитого модерна

Описанное Вебером рациональное «расколдовывание мира» на самом деле не означает конца религий. Это явление не смогло подорвать потребность людей в вере. Эта самоочевидная реальность подтверждается многочисленными явлениями и фактами современной религиозной жизни западного общества.

Сегодня наукой и практикой установлено, что сила религиозной веры человека напрямую зависит от степени его неуверенности, вызванной переменами в обществе.

В наше время люди составляют свои религиозные системы, при помощи символов и понятий и, которые они почерпнули из многовековой религиозной традиции. Сегодня верующие католики – члены действующих приходов могут заявить, что они верят в реинкарнацию. Норвежцы и датчане-лютеране, будучи членами своих национальных церквей, являются также, в духе идей «духовной экологии», приверженцами «религии в гармонии с природой», причем последнюю они видят как всеобъемлющее целое, где человек — только часть, и ни о каком привилегированном положении человека над другими живыми организмами не может быть и речи. Иудеи утверждают, что подлинное значение их отношения к Торе может быть найдено в буддийской медитации. Верующие разного происхождения являются носителями смешанных религиозных идентичностей, которые определяют все последующие этапы их личных духовных поисков.

В то же время ослабевает организованная структура систем верований, устанавливаемых и поддерживаемых старыми религиозными институтами: например, опросы во Франции показывают, что подавляющее большинство тех, кто идентифицирует себя с католицизмом, более не находят связи между понятием «греха» и идеей возможного посмертного осуждения. Вера в рай пока еще сохраняется, но она уже уступает вере в реинкарнацию. Понятие ада довольно быстро исчезает вообще. Еще более удивительно то, что элементарные основы христологии весьма слабо известны большинству тех, кто, тем не менее, считают себя христианами. Можно привести бесконечное количество примеров этой двойной тенденции: с одной стороны, индивидуализации и субъективации веры и, с другой стороны, дерегулирования организованных систем верований. Если смотреть с этого угла зрения, то можно сказать, что «религиозная современность» — это индивидуализированное рассредоточение и одновременно — распад религиозных кодов, которые поддерживали общие определенности среди религиозных сообществ.

У каждого — своя правда: вопрос о подлинности «истины»

Прямым следствием такого очевидного индивидуализма в духовной и религиозной сфере является сомнение, с точки зрения самих верующих, в претензиях институтов на свидетельство «истинной веры». Так, например, в ходе общенационального опроса среди католиков и протестантов Швейцарии только два процента опрошенных согласились со следующим заявлением: «Все религии достойны уважения, но только моя религия обладает истиной»2. Такое ослабление религиозных ортодоксий в огромной степени влияет на молодые поколения и проявляется все в более раннем возрасте. Исследование 1998 года во Франции показало, что только 6 % всего населения и только 4 % людей в возрасте от 18 до 29 лет считают, что «их» религия является единственно истинной3. Эти сомнения в институционализированных религиозных ортодоксиях являются частью более общего процесса подрыва доминирующих систем истины. Легитимация веры переходит от религиозных авторитетов — когда-то гарантов истинной веры — к самим индивидам, которые теперь сами ответственны за подлинность своих духовных смыслов.

Теперь ценность духовного поиска — и в глазах самого индивида и в глазах тех, с кем он вступает в диалог и перед кем свидетельствует, — заключена в его искренности и личной убежденности. Попытки сообразовать эти личные убеждения с истинами, скрепленными религиозными авторитетами, становятся теперь несомненно вторичными.

Эта тенденция находит подтверждение в исследованиях У. К. Руфом религиозности поколения baby-boomers в Соединенных Штатах4. Сами религиозные власти способствуют этой тенденции, придавая больше значения глубине личного духовного опыта, чем строгой ортодоксии деклараций о верованиях. Эта тенденция к тому, чтобы в духовных и религиозных делах все больше полагаться только на личную, и никакую иную, истину, характерна не только для «плавающих» духовных искателей, поиск которых теперь почти никак не связан с принадлежностью к определенному сообществу. Эта тенденция быстро разворачивается внутри самих религиозных институтов, что сильнейшим образом подрывает те иерархические структуры, на которых покоится авторитетное обладание истиной.

Конечно, можно возразить и продемонстрировать на исторических примерах, что приведение верований индивидов к общему знаменателю никогда и не существовало в чистом и совершенном виде. Но новизна нынешнего положения в том, что чисто духовные аргументы (во имя веры как таковой!) используются теперь для отказа от институциональных способов определения религиозной истины, которые в течение веков представляли собой и поддержку несомненной универсальной достоверности главных религий, и основу особого самоопределения отдельных деноминаций.

Вера становится главной действующей силой индивидуальной самореализации

Означает ли такое распространение индивидуальных религий, созданных по принципу «сделай сам», что мы вошли в новую эру — эру духовной фрагментации и радикальных перемен в том, что касается наличия неких общих, всеми принятых определенностей? По-видимому, все гораздо сложнее. Верно, что современные системы верований скомпонованы из доступных ресурсов, представленных на широком рынке символов. Однако чрезвычайное распространение малых нарративов (собственных религиозных концепций) вследствие индивидуализации нельзя считать совершенно хаотическим дроблением.

Индивиды свободно конструируют свои собственные «религиозные решения», но при этом доступность используемых символических ресурсов, на самом деле, имеет некоторые ограничения. Первое такое ограничение — это культурная среда; второе — доступ конкретного индивида к тем или иным ресурсам. Новое использование каких-то элементов, взятых из разных источников, определяется, в известной степени, тем, как данная социальная среда интерпретирует наличные на «рынке» традиции. Например, французский буддизм, который теперь «изобретается» с большим успехом, состоит в значительной степени из серии клише, связывающих буддизм — в совершенном отрыве от буддизма исторического — с якобы присущей ему моральной гибкостью и терпимостью к другим религиям, — качествами, которые привлекают современного индивида. Очевидно, что такого рода заново изобретенный буддизм получает наибольшее распространение именно в тех слоях французского населения, которые в наибольшей степени привержены этой новой индивидуалистической культуре.

Не следует также забывать, что в этой игре по конструированию собственных личных религий проявляются разные умения и способности людей. Сорокалетний бизнесмен, окончивший престижный университет, живущий в центре Берлина и проводящий треть жизни в деловых поездках, вряд ли будет «мастерить» свою личную систему верований так же, как тридцатилетняя уборщица, недавно приехавшая в США с Карибских островов. Социальную логику духовного «самодела» невозможно постичь, если не брать в расчет как социальные условия доступа к символическим ресурсам данного конкретного индивида, так и те культурные условия, в рамках которых эти ресурсы используются. Верно, что смягчение институционального контроля способствует индивидуальному разбросу верований. Но при этом не следует упускать из виду, что такой разброс отнюдь не освобождается от действия определенного культурного механизма, роль которого по-прежнему чрезвычайно важна.

Тем не менее, не подлежит сомнению тот факт, что сам «фонд» символических ресурсов, из которых индивиды черпают элементы для создания своих собственных «маленьких религий», чрезвычайно разросся во всех обществах высокого модерна. Это объясняется многими причинами, среди которых можно назвать повышение общего уровня культурной информированности, благодаря развитию системы образования и системы коммуникаций; профессиональную и географическую мобильность, приводящую к растущим контактам с разнообразными культурными мирами, и т. д. Я хотела бы указать на два момента, сочетание которых проливает свет на растущую эклектику современного индивидуального «религиозного производства».

Первый момент состоит в ослаблении семейных структур религиозной преемственности, которые прежде с ранних лет давали человеку право на обладание неким символическим багажом, который он наследовал от предыдущих поколений и должен был передать потомкам. Одна из характерных особенностей современной религиозной сцены состоит как раз в том, что религиозная идентичность уже не переходит по наследству, по крайней мере это происходит все реже и реже. Этот разрыв в преемственности — результат целого ряда факторов, бывших частью процесса секуляризации. Темп социальных и экономических перемен, географические и трудовые миграции и некоторые культурные трансформации расшатали те структуры достоверности (structures of plausibility), внутри которых формировались унаследованные религиозные идентичности.

Предписывающая власть религиозных смыслов, передающихся внутри семьи, была подорвана той конкуренцией вер и прочих нормативных систем, которая установилась в плюралистическом обществе. В самое последнее время собственно императив «передачи веры» стал вызывать все более жесткую обратную реакцию, делая индивидуальный выбор решающим фактором религиозной жизни. В наших обществах становится все более естественным убеждение, что каждый индивид должен выбрать для себя, по своему вкусу, некую традицию, с которой он/она будет себя идентифицировать; вмешательство в этот процесс родителей, хотя и считается отчасти обоснованным, теперь играет не более чем вспомогательную роль.

Далее, кроме ослабления символических опор, которые прежде гарантировали раннюю интеграцию индивидов в данную религиозную традицию (процесс, который обычно описывается как упадок или исчезновение «религиозной культуры» среди молодых поколений), феноменально расширился ассортимент всевозможных символов, доступных вне специальных кодов доступа. Изобилие религиозных сайтов в интернете является прекрасной иллюстрацией этого нового «базара смыслов», по которому индивиды передвигаются и приобретают все, что им угодно. Вместе с этим взрывом виртуальной религии религиозные сюжеты широко освещаются на телевидении, в фильмах, в ведущих газетах, тем самым предоставляя невероятный объем информации, какой бы поверхностной эта информация ни была. Две трети французских подростков ни разу не бывали на мессе или в воскресной школе; но они, без всякого сомнения, видели фильмы вроде «Маленького Будды», «Семи дней в Тибете» или «Свидетеля»; они получили благодаря кино некоторое представление о еврейских праздниках или о Рамадане, о New Age и «духовной экологии»; их первые знания о евангелиях почерпнуты, скорее всего, из успешного популярного мюзикла. Таким образом, они открыли для себя, пусть и в упрощенной и не очень достоверной форме, большое количество культурных, религиозных и духовных миров, что было совершенно недоступно их дедушкам и бабушкам.

В Европе часто говорится об опасностях, а то и о грядущей культурной катастрофе, которую может вызвать такое хаотическое «распыление» повсюду поверхностных культурных референций. Факт остается фактом: индивид строит свой духовный и религиозный микромир из калейдоскопа разбросанных повсюду элементов, почти всегда вырванных из того символического синтаксиса, который позволил бы их адекватно «прочесть». Что ж, надо просто исходить из этого факта, а не тщетно сожалеть о тех ушедших временах, когда религиозная и идеологическая социализация в раннем возрасте способствовала созданию компактных, стабильных идентичностей, ясно друг от друга отличимых и социально идентифицируемых.

Библиография / References

Baudrillard,  J. (1980) «Modernité», in Encyclopedia Universalis. Vol.11. Paris: Encyclopaedia Universalis.

Campiche, R. J. et al. (eds.) (1992) Croire en Suisse (s). Lausanne et Guneve: L’Âge d’Homme.

Lambert, Y. (1994) «Un paysage religieux en profonde evolution», in Rifault, H. (ed.) Les valeurs des Francais. Paris: Presses Universitaires de France.

Roof, W. C. (1993) A Generation of Seekers: The Spiritual Journeys of the Baby Boom Generation. N. Y.: HarperCollins.

Roof, W. C. (1999) Spiritual Marketplace: Baby Boomers and the Remaking of American Religion. Princeton: Princeton University Press.

Taylor, Ch. (1989) Sources of the Self. Cambridge: Harvard University Press.

Даниэль Эрвье-Леже

Hervieu-Léger, D. (2006) «In Search of Certainties: The Paradoxes of Religiosity in Societies of High Modernity», The Hedgehog Review 8 (12): 59 – 68. Перевод с английского Александра Агаджаняна

Институт государственной службы и управления, «Государство, религия, церковь в России и за рубежом», №1(33) · 2015

Газета Протестант.ру

Добавить комментарий